Робин Кук – Шарлатаны (страница 58)

В четверг за Ноем присматривал тот же чернокожий атлет, который сейчас вышагивал по Ривер-стрит, а в пятницу его сменил белый мужчина. Похоже, они работали в паре, соблюдая очередность.

Подталкиваемый в равной степени раздражением и любопытством. Ной решил не двигаться с места. Он ожидал, что человек тоже остановится и сделает вид, будто разглядывает товар на витрине ближайшей лавки — во всяком случае, вчерашний сопровождающий именно так и поступил, — но этот повел себя иначе. Он продолжил идти, не торопясь, но и не сбавляя шага, без малейших колебаний приближаясь к Ною. Похоже, атлета ничуть не беспокоило, что объект его слежки застыл как вкопанный.

Поравнявшись с молодым врачом, мужчина сделал шаг в сторону, намереваясь обойти препятствие. Ной быстро протянул руку и схватил его за плечо. Несколько секунд они молча почти в упор смотрели друг на друга. Вблизи было видно, что мужчина чисто выбрит, у него хорошая гладкая кожа и правильные черты лица. Атлет стоял неподвижно, затем медленно опустил глаза и взглянул на пальцы, сжимающие его плечо. Ной почувствовал, как мужчина напрягся, словно туго скрученная пружина, и быстро убрал руку.

— Извините, почему вы следите за мной? — спросил он, пытаясь придать голосу легкую непринужденность, однако чувствуя, как внутри разливается неприятный холод: внезапно Ной испугался стоящего перед ним человека.

— Я не слежу за тобой, приятель, — спокойно произнес мужчина, — просто гуляю по Бостону, осматриваю достопримечательности. А теперь, если ты не против, я пойду своей дорогой.

Ной отступил. Мужчина слегка кивнул и зашагал дальше по Ривер-стрит. Ной наблюдал за ним какое-то время, потом развернулся и пошел обратно по Гроув-стрит. Окончательно сбитый с толку, он постепенно прибавлял шаг, то и дело оглядываясь, почти уверенный, что снова увидит своего преследователя.

Для Ноя последние дни были тяжелыми. Оказаться отрезанным от мира, не имея возможности продолжать работу, — изгнание превращалось в настоящую пытку. Сама перемена в налаженном ритме жизни была мучительна: он привык работать по пятнадцать часов в сутки семь дней в неделю. Ной не помнил, когда в последний раз столько бездельничал, и не мог остановить бесконечный поток мыслей, пытаясь осознать, что с ним происходит. Вдобавок ко всему стало известно, что впереди его ждет еще много дней скуки и томительного ожидания. В среду вечером позвонили от доктора Кантора. В качестве дополнительного унижения звонил не сам директор ординатуры, но его секретарь. Она безразличным тоном проинформировала, что консультативный совет, призванный решить судьбу главного ординатора, назначен на среду, 23 августа, на четыре часа дня. Также женщина продиктовала имя и телефон адвоката, которого больница наняла для Ротхаузера в соответствии с требованиями трудового законодательства.

Мысль о том, что ему может понадобиться адвокат, не приходила Ною в голову. Сообщение секретаря только добавило уныния и без того мрачному настроению. Казалось, сам факт участия адвоката делает ситуацию еще более напряженной и опасной. В глубине души Ной надеялся, что дело разрешится само собой и его обвинители поймут: никакой фальсификации не было, он просто сделал небольшой прогноз, чтобы вовремя сдать рукопись, а как только получил объективные данные, сразу внес необходимые исправления.

Необходимость ждать до 23 августа принесла Ною дополнительные страдания. Покидая кабинет доктора Эрнандеса, он был уверен, что заседание совета состоится в ближайшее время, буквально через день-два, но никак не думал, что придется жить в таком подвешенном состоянии целых две недели. Это становилось похоже на медленную пытку.

Выйдя на оживленную Кембридж-стрит, Ной оглянулся. Преследователя нигде не было видно, однако молодой врач не сомневался: рано или поздно не он, так кто-нибудь другой непременно появится. Ной никак не мог взять в толк, с какой стати больница устроила такой цирк со слежкой, но решил принять неизбежное и смириться, несмотря на абсурдность самой идеи.

В супермаркете Ной долго бродил вдоль прилавка с готовыми продуктами. Есть не хотелось, и он никак не мог решить, на каком из блюд остановиться. Одно хорошо: в магазине царила приятная прохлада, и можно было передохнуть от изнуряющего жара снаружи. Расплатившись за покупки, Ной двинулся обратно на Бикон-Хилл. Ни чернокожий атлет, ни его белобрысый напарник так и не объявились, но поскольку их присутствие больше не выглядело как угроза, Ной перестал обращать внимание, идут за ним по пятам или нет.

Он тащился вверх по Гроув-стрит, едва переставляя отяжелевшие ноги: подъем сделался как будто круче, а солнце — еще злее. Мысль о возвращении в одинокую квартиру страшила. Поздно вечером в среду Ной проглотил наконец свою гордость и позвонил Аве в надежде услышать слова сочувствия. Он ожидал, что она позвонит сама, едва узнает о случившемся. — в том, что об отстранении Ноя стало известно, как только за ним закрылась дверь кабинета заведующего, сомневаться не приходилось. Ротхаузер надеялся, что подруга непременно позвонит между операциями или хотя бы напишет. Но время шло, рабочий день окончился, а ни звонков, ни сообщений так и не поступило. В половине пятого Ной сам набрал домашний номер Авы, решив, что она уже вернулась из клиники. Не получив ответа, он позвонил на мобильный. Безрезультатно. Ной послал эсэмэску и ждал минут сорок. Тишина. Он попробовал электронную почту и мессенджер в «Фейсбуке». Все напрасно.

Два дня, четверг и пятницу, Ной ждал, что Ава вот-вот появится на пороге его квартиры. Когда и этого не произошло, он окончательно пал духом. Просто невероятно, ведь они были так близки! Ава не может не понимать всю глубину его отчаяния. Случись нечто подобное с ней, Ной, несмотря на размолвку, первым делом примчался бы к ней, чтобы поддержать и утешить.

К вечеру пятницы отчаяние Ноя достигло критической отметки. Неужели она до сих пор злится из-за того, что он заглянул в этот чертов компьютер? Похоже, так и есть. Хотя Ною упорное молчание Авы казалось глупым, особенно после всех его извинений и многочисленных попыток помириться. Затем тоскливое ожидание сменилось гневом на равнодушие возлюбленной, ее жестокосердие и явное отсутствие симпатии. Гнев, в свою очередь, привел к другой мысли, от которой по спине побежали мурашки. Ной вспомнил, как несколько недель назад, отвечая на вопросы Авы о своей докторской диссертации, он признался, что слегка подтасовал данные эксперимента. Неужели Ава имеет какое-то отношение к случившемуся? Может, она и подала идею вытащить на свет давнишнюю работу Ротхаузера? Но кому?

Единственное, что не вызывало сомнений. — это причастность доктора Мейсона. Победоносная улыбка, с которой хирург слушал обвинительную речь заведующего, говорила сама за себя. Ной был уверен: именно Дикий Билл запросил в архиве бумажный экземпляр диссертации и, судя по закладкам, дотошно сравнивал цифры, представленные в нем, с данными, опубликованными в электронной версии. А когда обнаружил расхождения, помчался докладывать руководству. Но могла ли Ава опуститься до такой низости, чтобы подсказать Мейсону, где следует искать компромат?

Когда эта мысль впервые пришла в голову, Ной отверг ее как совершенно нелепую. Он был уверен, что Ава ненавидит Мейсона; ни о каком сотрудничестве с ним не может быть и речи. Но тогда каким образом Дикий Билл узнал о расхождениях в бумажной и электронной версиях?

Ной доплелся до угла Гроув-стрит и Ривер-стрит и собрался повернуть направо, когда, бросив взгляд вниз по склону холма, буквально остолбенел: чернокожий атлет, с которым они расстались полчаса назад, как ни в чем не бывало вышагивал по улице, небрежно перекинув пиджак через сгиб локтя. Он двигался навстречу Ною, их разделял примерно квартал.

— Значит, осматриваешь достопримечательности? — пробормотал себе под нос Ной. Хоть он и смирился со слежкой, но клокотавшая внутри злость на Аву нашла объект, на котором можно было отыграться. Он быстро прошел по Ривер-стрит и нырнул в свой подъезд. Оказавшись в квартире, Ной бросился к окну, уверенный, что соглядатай вот-вот появится. Он собирался распахнуть створки и громко крикнуть что-нибудь обидное. В какой-то момент даже возникла мысль позвонить в «911» и пожаловаться на преследование.

Однако, прождав минут десять и так никого и не увидев, Ной сдался. Он зашел на кухню и не глядя сунул пакет с покупками в холодильник. Аппетит пропал окончательно, хотя со вчерашнего вечера во рту у него не было ни крошки. Часы показывали начало четвертого.

Вернувшись в гостиную, молодой врач снова выглянул в окно. На улице виднелись редкие прохожие, но чернокожего атлета в белой рубашке с висящим на локте пиджаком среди них не было. Точно так же, как и в предыдущие три дня, человек, который, по мнению Ноя, следил за ним, просто исчез, заставляя усомниться в собственном рассудке.

Опустившись на кушетку, Ротхаузер обвел взглядом пустые стены, чувствуя, как гнетущее одиночество наваливается с новой силой, словно на него обрушилась вся тяжесть мира. Ною нужно было немного человеческого тепла и участия. К сожалению, Ава оказалась не тем человеком, к кому он мог обратиться. На ум пришла только Лесли Брукс. Ной взглянул на наручные часы, как будто позабыв, что недавно сверялся с ними. Стрелки подползали к четырем. Интересно, чем она занята? Может, позвонить ей прямо сейчас? С тех пор, как они расстались, Лесли всегда звонила сама, и всегда только по субботам во второй половине дня. Или все-таки позвонить? В конце концов, сегодня суббота, вторая половина дня.