Робин Кук – Шарлатаны (страница 10)

Ной прекрасно знал, что постоянно нарушает правила Совета последипломного медицинского образования, которые ограничивали количество рабочих часов медицинского персонала. Делалось это прежде всего ради безопасности пациентов, однако Ной считал, что к нему эти правила не относятся. Он не нуждался в длительном сне, редко чувствовал усталость и, в отличие от большинства ординаторов, не был обременен семьей. В то время Ной еще думал, что Лесли понимает и поддерживает его.

Но настал момент, когда на поведение Ноя обратили внимание и доложили о нарушениях Эдварду Кантору, директору клинической ординатуры. В результате Ной получил личное предупреждение от доктора Кантора. Впрочем, оно не произвело на него большого впечатления, и уже через несколько дней молодой ординатор взялся за старое. А затем заварилась каша: его вызвали на заседание Наблюдательного совета ординатуры, причем дважды.

В первый раз Ротхаузера снова предупредили и заявили, что его поведение ставит под угрозу всю программу последипломного образования: если газетчики пронюхают о нарушениях в университетской клинике, скандал разразится нешуточный. Ной отважно держался пару недель, хотя это стоило ему немалых усилий: пребывание в клинике превратилось для него почти в зависимость, и он не мог оставаться в стороне от жизни больницы. Поэтому три недели спустя Ротхаузер вновь предстал перед советом. На этот раз преподаватели были в ярости. К ужасу Ноя, ему пригрозили исключением и предупредили, что с этого момента он находится на испытательном сроке. Еще одно нарушение — и ему вручат бумаги об увольнении.

Ною действительно пришлось сбавить обороты. К тому же он начал действовать с осторожностью, разработав особую стратегию: покидая больницу в положенное время, он отмечал свой уход в электронной системе контроля, но лишь для того, чтобы через десять минут проскользнуть обратно через другой вход. К счастью, со временем контроль ослаб, а к третьему курсу необходимость в уловках и вовсе отпала, поскольку за старшими ординаторами никто не следил. Отпуск Ной так ни разу и не взял, но этого тоже никто не заметил.

Настенные часы в вестибюле Стэнхоуп-Билдинг показывали 5:26, когда Ной переступил порог клиники. Он чувствовал знакомое возбуждение, которое охватывало его всякий раз еще на подходе к больничным корпусам. Здесь молодой хирург каждый день встречался с чем-то новым, узнавал то, чего не знал раньше, и учился тому, что сделает его настоящим врачом. Для Ноя приход на работу был чем-то вроде возвращения домой.

Глава 2

Суббота, 1 июля, 5:26

Миновав вращающуюся дверь главного входа, Ной направился прямиком к лифту и поднялся на четвертый этаж, где, кроме хирургического блока, находилось отделение интенсивной терапии. Он всегда начинал день с визита сюда, вне зависимости от того, где ночевал — у себя в квартире или в дежурном помещении клиники. По очевидным причинам пациенты здесь были самыми тяжелыми и требовали наибольшей заботы и внимания.

Палаты в отделении, как и операционные залы, были расположены по окружности, в центре которой находился пост старшей сестры. Ей достаточно было просто повернуть голову, чтобы увидеть сквозь прозрачную стеклянную перегородку все, что происходит в палатах. Старшей сестрой ночной смены сегодня была Кэрол Дженсен. Серьезная и требовательная, как и полагается старшей сестре, Кэрол терпеть не могла разгильдяйства. Любое проявление безответственности выводило ее из себя, особенно когда она уставала, а к концу смены все медсестры интенсивной терапии были измотаны: это было одно из самых сложных отделений в больнице.

— Вы у нас как солнышко, доктор Ротхаузер, — заметила Кэрол, когда Ной приблизился к ее длинному полукруглому столу, повторяющему форму холла.

— Приятно, когда тебя ценят, — бодрым тоном ответил Ной, усаживаясь на высокий вращающийся стул. Он понимал, что на самом деле стоит за репликой старшей сестры: появление ординатора означает, что конец смены близок и вскоре Кэрол отправится домой. И в то же время Ной воспринял ее слова как комплимент. Ему не раз говорили, что он ходит в любимчиках у среднего медперсонала, и даже не склонная к сантиментам Кэрол Дженсен симпатизировала молодому доктору. Ноя ценили за то, что он всегда откликается и по первому зову прибегает на отделение в считаные минуты, и при этом остается неизменно приветлив и весел, в отличие от других врачей, которые могли явиться с хмурой физиономией, особенно если их потревожить во время ночного дежурства. Даже работая в хирургическом отделении, Ной никогда не отказывался ответить по внутренней связи сестрам из реанимации и дать при случае необходимую консультацию. Для медсестер интенсивной терапии чрезвычайно важна возможность быстро связаться с врачом, поскольку критическая ситуация порой возникает спонтанно и требует столь же мгновенного решения. Но о чем Кэрол никогда не говорила Ною — а сам он, пребывая в блаженном неведении, даже не догадывался, — так это о том, что большинство сестер терялись в догадках насчет его личной жизни. Один из самых симпатичных ординаторов, да к тому же холостяк, он не пытался ни за кем ухаживать и не реагировал на двусмысленные шуточки, привычные в больничной среде.

Ной обвел взглядом палаты. В каждой находилась медсестра, иногда сразу две или три. Все пациенты были лежачие, многие подключены к аппаратам ИВЛ. И ни в одной из палат Ной не заметил врача — он счел это хорошим знаком.

— Похоже, у вас тут все под контролем, — сказал он. Еще одна причина, почему медсестры любили Ноя: он умел ценить их труд и понимал, насколько он важен. Доктор Ротхаузер не уставал повторять, что девять десятых работы на отделениях выполняют именно сестры и ординаторы обязаны им помогать.

— Да, ночь выдалась на редкость спокойная, — согласилась Кэрол.

— Есть проблемы, о которых мне следует знать? — спросил Ной, снова оборачиваясь к столу и вскидывая глаза на старшую сестру. Он с удивлением заметил, что Кэрол внимательно разглядывает его.

— Думаю, нет, — ответила Кэрол и добавила после секундной паузы: — Позвольте задать вам один вопрос, доктор Ротхаузер: как вам удается, чтобы халат всегда выглядел таким чистым и отутюженным?

— Я часто его меняю, — рассмеялся Ной.

— Зачем?

— Думаю, пациентам нравится иметь дело с врачом, который выглядит опрятно. Во всяком случае, мне на месте пациента было бы приятно.

— Интересно. — Кэрол пожала плечами. — Ну, пожалуй, вы правы.

— Сегодня нас ждет встреча с новыми ординаторами, — снова улыбнулся Ной.

— Ой, умоляю, даже не напоминайте, — закатила глаза Кэрол.

День первого июля становился непростым для всех, но особенно сложно было выдержать нашествие новичков сестрам отделения интенсивной терапии. Еще пару последующих недель в реанимации шутили, что молодым практикантам приходится уделять почти столько же внимания, сколько пациентам, чтобы юнцы не натворили бед.

— Дайте мне знать, если возникнут проблемы, — сказал Ной.

Кэрол расхохоталась:

— Какие могут быть «если», проблемы непременно возникнут!

— Я имею в виду проблемы, выходящие за рамки обычных, — уточнил Ной.

В реанимации лежали два пациента, которых Ротхаузер оперировал сам. Оба жертвы аварии, крайне неудачно прооперированные в больницах округа. Пострадавших в ужасном состоянии доставили в Бостон на медицинском вертолете. И того, и другого повторно брали на стол. Ной поговорил с медсестрами, ухаживающими за ними. Заглянул в висящие на спинке кроватей карты с данными суточных наблюдений. Осмотрел пациентов, уделив особое внимание дренажам и катетерам. Работал он быстро, но без спешки, чтобы ничего не упустить. Пока он занимался пострадавшими, начали прибывать младшие ординаторы. На лицах у них отражалось нечто среднее между усталостью и скукой.

Врачам, проходящим хирургическую ординатуру, реанимация зачастую представлялась чем-то вроде Организации Объединенных Наций в миниатюре. Реаниматология давно превратилась в самостоятельную дисциплину с отдельной программой обучения. И в то же время считалось, что при ротации начинающих хирургов целесообразно предоставить им возможность поработать в интенсивной терапии и получить опыт, который может пригодиться в будущем.

Лорейн Стетсон и Дороти Клим пришли в ординатуру отделения интенсивной терапии еще месяц назад. Заметив Ноя в одной из палат, они тотчас направились к нему. Еще вчера Лорейн сама была ординатором-первогодком, но сегодня День больших перемен сделал ее старшим ординатором для новичков. Та же метаморфоза произошла и с Дороти. Ной хорошо ладил с обеими девушками, но в присутствии Дороти порой чувствовал себя неловко. И никак не мог взять в толк почему, предполагая, однако, что дело в ее внешности. В представлении Ноя Дороти больше походила на киноактрису, играющую роль молодого хирурга, нежели на настоящего врача, хотя в глубине души он не мог не признать, что такое суждение попахивает сексизмом.

— Извините, нас не было на месте… — начала Дороти.

— Нет-нет, все в порядке, — перебил Ной. — Смена начинается в шесть. Это я пришел раньше.

— И тем не менее к вашему приходу нам следовало быть на отделении.

— Все в порядке, — повторил Ной. — Гораздо важнее другое: сегодня вы передаете эстафету первогодкам Линн Пирс и Теду Аронсону. И я хочу попросить: сообщайте мне, если у них возникнут сложности. Любые! Особенно у мисс Пирс. Для новичков, которые приходят сразу в отделение реанимации, работа здесь часто оборачивается серьезным стрессом.