Робин Кук – Шарлатаны (страница 11)

— Мы как раз познакомились вчера с Линн Пирс на Балу больших перемен, — сообщила Лорейн. — Она рада, что у нее появился шанс сразу нырнуть с головой в омут. Прямо так и сказала. Линн считает, что ей невероятно повезло.

Ежегодно тридцатого июня хирургическое отделение устраивало вечеринку в банкетном зале отеля «Мэрриотт Лонг-Уорф», находящегося неподалеку от клиники. Кроме всего прочего, Бал больших перемен становился чем-то вроде прощания с ординаторами-пятигодками, завершившими обучение. Одной из традиций этого веселого мероприятия был просмотр самодельных видеороликов, в которых выпускники в основном подсмеивались над местными порядками и преподавателями медицинского факультета, но на самом деле все как один прославляли свою любимую Мемориальную больницу. Накануне Ной тоже участвовал в мероприятии, хотя такие сборища переваривал с трудом. Чтобы расслабиться и в течение нескольких часов болтать с коллегами, ему требовалось пропустить стаканчик-другой, в результате сегодня утром Ной был не в лучшей форме.

Но, кроме возможности попрощаться с выпускниками, бал позволял также поприветствовать новое пополнение в количестве двадцати четырех человек: первогодок, которые готовились стать членами команды. Правда, только восемь из них оканчивали ординатуру по общей хирургии — то есть проходили полный пятилетний курс, — остальные шестнадцать человек учились здесь год или два, знакомясь с хирургической практикой в целом, а затем приступали к различным программам узкой специализации, например по ортопедии или нейрохирургии.

Весь вечер Ной чувствовал себя как выброшенная на берег рыба, но старательно исполнял ритуал, к которому привык за эти пять лет: знакомился с новыми коллегами, с частью которых уже встречался на вступительном собеседовании. Среди них была и Линн Пирс. Девушка показалась ему толковой, хотя в ее присутствии Ноя охватывала та же странная неловкость, как и рядом с Дороти. Он даже заподозрил, что красивая внешность отныне стала одним из критериев приема в ординатуру.

— Вы останетесь на обход? — спросила Дороги.

— Нет, думаю, в этом нет необходимости, — сказал Ной. — У меня еще уйма работы, надо успеть закончить до собрания первокурсников. Надеюсь, вы тоже придете? Смотрите, всем велено явиться, — шутливо пригрозил он.

— Еще бы! Ни за что на свете не пропущу такое шоу, — рассмеялась Дороти. — Ну разве что в реанимации крыша обвалится.

— Я бы на это не рассчитывал, — усмехнулся Ной. — Тогда до встречи.

Собрание первокурсников было таким же протокольным мероприятием, как и Бал больших перемен, только гораздо менее увлекательным. Предполагалось, что главная его цель — организовать теплую встречу новичкам, но Ной подозревал, что это скорее возможность для руководителей насладиться собственной высокопарной болтовней. С годами он только укрепился в этом мнении и пришел к выводу, что позерство — характерная черта академической верхушки крупных медицинских центров и БМБ не является исключением. Плюс — вечная конкурентная борьба, в которую втянуты все участники забега. К счастью, по мнению Ноя, сам он неплохо справлялся с этим нескончаемым марафоном.

Сегодняшнюю церемонию, как и предыдущие четыре, Ной ждал без особого энтузиазма. Другое дело — самое первое собрание, когда он только пришел сюда и горел желанием поскорее начать работу в больнице. Ною казалось, что июнь тянется бесконечно, а июль не наступит никогда, хотя они с Лесли тогда только прибыли в Бостон и были по горло заняты сперва поисками квартиры, а затем обустройством их нового дома на Ривер-стрит.

Но в этом году для Ноя церемония грозила стать испытанием посерьезнее. Больше не удастся тихо отсидеться в дальнем углу, старательно борясь с зевотой: как главного ординатора, его попросят произнести несколько приветственных слов. Доктор Мигель Эрнандес, заведующий хирургическим отделением, пригласит Ноя на трибуну. К несчастью, это произойдет после того, как сам заведующий, а затем и доктор Эдвард Кантор, руководитель ординатуры, утомят всех долгими и скучными речами, посвященными истории общей хирургии и вкладу БМБ в развитие современной науки. Когда очередь дойдет до Ноя, аудитория будет уже в полуобморочном состоянии.

Конечно, Ротхаузер понимал, ему нужно обратиться к вновь прибывшим, тем более что именно с ним новичкам придется иметь дело изо дня в день. Структура ординатуры была простой, но жестко иерархичной. Ординаторы первого года — крепостные, или, как их называли на местном жаргоне, пехотинцы, а Ной — феодал. С каждым годом ординаторы продвигались вверх по ступеням этой лестницы, обретая все больше привилегий, а вместе с ними — и обязанностей.

Ной не любил публичных выступлений. Особенно в такой формальной обстановке. Он был неплохим, а то и блестящим оратором в тех случаях, когда дело касалось докладов на конференциях и утренних обходах: Ной прекрасно знал медицинскую литературу, следил за публикациями в научных журналах и умел обосновать свои тезисы ссылками на авторитетные источники. Но именно эта любовь к академической точности мешала ему, когда приходилось говорить на собраниях вроде сегодняшнего. Он запросто мог сбиться, потерять мысль и ляпнуть что-нибудь неуместное. К тому же последние дни Ной настолько был занят подготовкой к вступлению в должность главного ординатора БМБ, что у него совершенно не осталось времени продумать свою речь. Придется импровизировать, а следовательно, возрастает опасность попасть впросак на глазах у всей больничной профессуры.

Покинув реанимацию около шести утра, Ной поднялся в лифте на восьмой этаж, где находилось отделение общей хирургии. Утренний обход начинался в 6:30, так что у Ноя еще оставалось время, чтобы поговорить с Бертом Шривером, дежурившим минувшей ночью. Как и все в этот день, Берт перешагнул на следующую ступеньку: теперь он считался старшим ординатором пятого года обучения. Серьезный и вдумчивый, он доложил Ною, как прошла ночь: проведены две экстренные аппендэктомии поступившим по скорой помощи; также пришлось спуститься в отделение терапии: пациенту с плохо выраженными периферическими венами требовалась капельница.

— Мы поставили ему подключичный катетер, — закончил свой доклад Берт.

— Придешь на собрание? — спросил Ной. Как главный ординатор, он отвечал за явку своих подопечных на официальные мероприятия.

— Непременно. Не терпится услышать, дружище, какие перлы красноречия слетят с твоих уст.

Ной скроил страшную физиономию и молча показал Берту средний палец.

У Ноя по-прежнему оставалось время. Воспользовавшись телефоном на посту дежурной сестры, он позвонил в хирургический блок — узнать, нет ли изменений в утреннем графике. Хотя накануне ему сказали, что в связи с собранием никаких операций раньше половины одиннадцатого не назначили, Ной все же решил убедиться, не появились ли экстренные случаи. Тогда в операционной потребуются ассистенты, а одна из обязанностей главного ординатора как раз в том и заключается: обеспечить срочную помощь штатным врачам. К счастью, расписание осталось прежним. С одной стороны, Ной был рад. Но с другой, это означало, что на собрании будет присутствовать гораздо больше народу. При мысли об этом его бросило в пот.

Затем Ротхаузер пошел в палаты отделения хирургии — проведать своих прооперированных пациентов. Всего их было трое. Ной считал нужным навещать подопечных хотя бы пару раз в день. Конечно, чуть позже предстоит утренний обход, но это совсем не то: на обходе его будет окружать толпа ординаторов. Ною никогда не приходилось самому лежать в больнице, но он был уверен: человеку хочется иметь возможность поговорить с лечащим врачом с глазу на глаз. Ной вообще придавал большое значение личным контактам, и в этом была еще одна причина его популярности.

Пациенты были в порядке. Один готовился сегодня к выписке после обеда. Ной задержался у него в палате, разъяснив, какого режима питания ему следует придерживаться. И заверил, что дальнейшее наблюдение также будет вести лично. Иногда ординаторы, попадая после ротации на другие отделения, перестают встречаться с теми, кого лечили раньше и кто потом является в больницу для повторных осмотров. Ной всегда внимательно следил за тем, чтобы в его практике подобных вещей не происходило. Огромное количество часов, которые он проводил в клинике, позволяло ему находить время для всех своих подопечных. При этом врача не волновало, что приходится делать массу дополнительной работы. Напротив, он считал, что дополнительный опыт дает массу преимуществ.

Утренний обход прошел гладко. Главным образом потому, что на отделении не было сложных случаев, требующих долгих обсуждений. Кроме того, сегодня была суббота, а по субботам в клинике редко появлялись штатные хирурги, которые превращали шествие из палаты в палату в нечто среднее между военным смотром и торжественным богослужением. В результате обход ограничился самым необходимым: взглянуть на пациента, выслушать короткий доклад ординатора и переходить к следующему.

И последняя причина, почему обход в то утро завершился на удивление быстро, заключалась в том, что младшие ординаторы, перешедшие сегодня в ранг старших, за прошедший год овладели искусством делать доклады в краткой форме. Все, кроме Марка Доналдсона, который так и не сумел понять, о чем следует говорить, а какие подробности можно опустить. Однако Ной не стал устраивать ему разнос, выставляя на посмешище перед коллегами, — педагогический прием, который именитые хирурги нередко использовали, а некоторые отточили до такой степени, что разбор больше напоминал публичную казнь. Ной ненавидел подобные трюки: с ним во время учебы такие казусы случались редко, но он поклялся, что сам никогда не станет так себя вести. Он считал, что убеждение гораздо более эффективный метод обучения, чем насмешки и унижение. Ной решил найти походящий момент и позже поговорить с Марком наедине.