Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 198)
Даже веселее, чем в тот день, когда отец взял меня на ярмарку в Дубах-на-Воде, хотя здесь не было растерзанных собак или пронзенных кинжалом нищих. Мы просто играли.
Для того, у кого никогда не было товарища по играм, это было ошеломительно.
Глава сорок шестая. Каменоломня.
Что-то не то с луной.
Я прищурился. Да. Луна была. Луна в темноте означала, что мы больше не внутри Скилл-колонны. И не между Скилл-колоннами, где бы ни было это «между». Мы были где-то на земле и смотрели на луну. Ворона сидела у меня на груди. Как только я пошевелился, она поднялась и улетела прочь. Лунный свет на мгновенье упал на ее алые перья, и она исчезла. Прохладный ночной воздух мягко касался моей кожи. Спиной я лежал на твердом камне. Я опустил взгляд ниже и увидел Скилл-колонну, которая выбросила меня наружу. За ней вдалеке - лес.
Это была не Кельсингра.
Я поднял глаза на нее. О, она была почти полная. Она была полной, когда мы входили в колонну. Мы или вышли из колонны раньше, чем вошли в нее, или же мы были внутри нее почти месяц.
Или больше?
- Где мы? - громко спросил я, избегая думать о потерянных днях. Или месяцах. Годах? По некоторым легендам люди исчезали в стоящих камнях и появлялись годы спустя или неизмененными или очень, очень старыми. Я хотел знать, постарел ли я. Определенно, я чувствовал себя более старым. Более слабым. Я вообразил Неттл старой женщиной, Пчелку в роли матери. Я сел, меня пробирала дрожь.
Я с усилием приподнялся, перекатился, встал на четвереньки и поднялся на ноги. Надо мной звезды и почти полная луна. Я посмотрел на отвесные каменные стены, а за ними темные силуэты вечнозеленых деревьев. Я учуял воду, повернул голову и последовал за запахом. Моя обувь скрипела по песку и мелким камням. Рельеф почвы постепенно пошел вниз, и я подошел к огромному квадратному водоему стоячей воды. Вода пахла водорослями. Я встал на колени у края, зачерпнул воды и напился. И снова напился.
Я сидел и ничего не делал. Я все еще был голоден, но, утолив жажду и приглушив головную боль, почувствовал себя приемлемо. Я осматривался и медленно начинал понимать. Каменоломня. Место, где Элдерлинги однажды вырезали и обработали блоки Скилл-камней. Я был недалеко от места, где Верити закончил свою человеческую жизнь. Он высек своего дракона из блестящего черного камня с серебряными прожилками и, став драконом, полетел на защиту Шести Герцогств.
Я вытолкнул его слова из своего сознания. Я уже был в этом месте однажды. Оно изменилось - отчасти очень сильно, а отчасти осталось прежним. Я постарался вспомнить, где стояла потрепанная палатка Верити, где мы разводили огонь, где был наш лагерь. Лунный свет ярко блеснул на тонкой серебряной жилке в камне. Извилистая тропа шла между неиспользованных блоков камней памяти. Когда-то круги Скилла приходили сюда, чтобы выбрать камень и вытесать создание, которое станет местом хранения их воспоминаний и тел. Я предполагал, что это было традицией Элдерлингов, которую в дальнейшем каким-то образом переняли группы Скилла в Шести Герцогствах. Возможно, где-нибудь в стенах Кельсингры или в блоках памяти на Аслевджале эти истории были сохранены.
Я нашел место старого лагеря Верити. Почти ничего не осталось после всех этих лет. Я надеялся найти больше, так как мы все бросили, когда спасались бегством. Что могло сохраниться? Остатки посоха Кетриккен, нож, одеяло? Ночь была холодной, и я бы порадовался дополнительной одежде. Было странно перейти из лета в теплых краях в горное лето.
Волк казался искренне удивленным.
Я был потрясен. Я стоял очень тихо, пытаясь осмыслить произошедшее. Я вспомнил бродяг, которые атаковали нас в старом городе, и еще вспомнил, как беззаботно легла моя рука на неправильный знак на поверхности Скилл-колонны. Я напряг свою память.
Я лежал на спине и наблюдал за прибывающей луной. Воображал ли я эти прикосновения разумов к моему? Мог я такое себе позволить сейчас? Усталость нахлынула на меня волной.
Я проигнорировал его слова. Как долго. Почти месяц мы блуждали между колоннами. Должно быть, Пчелка и другие уже достигли Бингтауна.
Эта мысль подействовала, как нахлынувшая холодная волна. Они же должны были подумать, что мы погибли! Я должен дать им знать, что я жив. Затем я могу подождать несколько дней, чтобы восстановиться после перехода через колонны. Потом я пешком дошел бы по старой дороге Скилла до заброшенного рынка и достиг местной колонны. Я мог бы войти в эту колонну и вернуться в Бакк. Как скоро я добрался бы домой? Перед следующим полнолунием. Самое время, чтобы дать знать Дьютифулу, что я жив, и как только Пчелка прибудет, он сообщил бы это ей.
Я обхватил себя руками и замер, пытаясь собраться и сосредоточиться. Но внезапно осознал, какой я стал худой. Я прощупывал свои ребра. И я промерз до костей. Первое – надо развести костер. С помощью чего? Старый способ. Вращать палочку, вставленную в углубление на деревяшке, если бы у меня они были, но я вдруг ощутил, что мне очень нужен огонь. Свет и тепло помогли бы мне сосредоточиться, а затем я бы воспользовался Скиллом.
Как будто ему так трудно и непривычно просто сказать мне. Его мрачные слова все звучали между нами, поэтому я пошел искать хворост для костра. Призрачный свет луны освещал бесплодную каменоломню. Дождь и ветер приносили ветки и опавшие листья, но мало что выросло на каменных костях земли. Голод когтями вцепился в мой живот.
Лес рос вокруг каменоломни, и я двигался вдоль опушки, собирая сухие ветки. Стрекотали насекомые, над головой в поисках корма резвились летучие мыши.
Я почувствовал его одновременно с тем, когда через меня прокатилось возбуждение Ночного Волка. Я улыбнулся. Он никогда не мог контролировать свое очарование этими колючими созданиями, и мне не раз приходилось вытаскивать иглы дикобраза из его носа и лап. Я бросил собранные ветки для костра и выбрал из них палку покрепче.
Дикобразы полагаются на защиту своих иголок. Они передвигаются медленно, их можно убить дубинкой. Он повернулся ко мне спиной и хвостом, а я старался обойти его и ударить по голове. Я запыхался, занимаясь этим. Страх перед охотой на дикобраза, прежде чем я смогу съесть его, почти перевесил мой голод. Почти.
Я сделал две ходки, чтобы принести топливо для костра и убитого дикобраза в каменоломню, на место рядом с нашим старым лагерем. Деревья вокруг каменоломни были сухие, как пыль. Не хотелось бы поджечь их неосторожной искрой. Но мне самому нужна была искра любого сорта. Мой воинский нож был единственным крупным инструментом. Я заточил палочку и сделал ямку в сухой деревяшке. Потом я начал бесконечное вращение палочки между ладонями, стараясь получить достаточно тепла от трения, чтобы деревяшка затлелась. Мне все время хотелось остановиться и отдохнуть. Плечи и локти невыносимо болели.
- Я только хочу огня! Разве я многого прошу? Огня!
Подставка будто взорвалась пламенем. Не искра, не струйки дыма. Пламя вырывалось из обоих деревяшек, я сгреб их в кучку и отодвинулся. Сердце молотом стучало в горле.
Ни за что. Я бросал собранный хворост в огонь и наблюдал, как он загорался. Яркое пламя отбрасывало тени и заставляло искрить серебряные прожилки в черных камнях. Моя посеребренная рука слабо светилась в свете костра, вызывая нечто среднее между удивлением и страхом. Победила целесообразность. Я опять побрел на опушку леса и принес хвороста сколько смог. Еще дважды я сходил за хворостом, а затем вернулся к своему мясу.