Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 107)

Он недоверчиво посмотрел на меня:

- А вы так не считаете? Он принц, привыкший получать все, что пожелает. И сын насильника.

- Но он не такой как отец, - тихо сказал я, однако не смог отрицать охватившее меня беспокойство. Осторожно я задал следующий вопрос:

- Спарк это беспокоит? Она попросила тебя о защите?

Он чуть помедлил, прежде чем ответить:

- Нет, пока нет. Не думаю, что она видит в этом опасность, но все равно не хочу просто сидеть сложа руки в ожидании беды.

-То есть ты просишь о моем вмешательстве?

Он с трудом проткнул иглу через толстую, сложенную несколько раз холстину.

- Нет, я просто хотел предупредить вас. Быть может, вы поможете мне, когда дело примет такой оборот.

- До этого не дойдет, - тихо сказал я.

Он повернулся, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

- С твоей стороны мудро было бы ничего не предпринимать, пока Спарк сама не попросит о защите. Она не из тех девушек, что убегают или прячутся за спиной у мужчин. Если возникнут трудности, она должна научиться справляться сама. Думаю, если ты вмешаешься до того, как она попросит, это лишь рассердит Спарк. Если пожелаешь, я поговорю на эту тему с капитанами, ведь их долг обеспечивать порядок на корабле. Знаю, твои чувства к Спарк…

- Довольно. Я сделаю так, как вы посоветовали, - рявкнул он и свирепо принялся за шитье.

Остаток дня я наблюдал за Спарк и Кеннитсоном. Невозможно было не заметить, что парень увлечен девушкой и той это нравится. Она не флиртовала, но смеялась над его шутками, и это раздражало Ланта, сдерживаемого долгом и честью. От всего этого я чувствовал и усталость, и зависть перед их юностью. Сколько лет минуло с поры, когда меня самого терзали ревность и болезненные сомнения в привязанности девушке, на которую я не мог претендовать и которой не мог предложить ничего? С одной стороны, было облегчением, что меня не волнуют все эти потрясения, с другой – напоминало о прожитых годах.

Я колебался, не зная, надо ли вмешиваться, и так и не решил, должен ли поговорить со Спарк наедине, опасаясь, что девушка воспримет такую беседу как упрек. Если же поговорить с принцем Кеннитсоном, то какова будет его реакция? Если это не что иное, как дружеские подтрунивания, я выставлю себя дураком. А если его чувство к Спарк искренне, то не отреагирует ли он, как некогда я сам во время разговора с леди Пейшенс в пору юности и запретов на свидания с Молли? Ситуация осложнялась и моей растущей симпатией к молодому человеку. Несмотря на его гордыню и обидчивость, было очевидно, что парень старается стать отличным матросом. Он научился стирать одежду и выполнять все те задачи, что с момента его рождения принадлежали слугам. Но по-прежнему не мог отличить, когда экипаж насмехается над ним, а когда просто шутит. Гордость была подобна стене, за которую было трудно пробиться, но он старался.

Не единожды я доставал плащ-бабочку и призраком бродил по палубе. На корабле, в условиях жизни, лишенной уединения, плащ стал спасительным прибежищем. Я мог затаиться в таком месте, где никто не запинался об меня, и сидел, невидимый для окружающих. Длительное время, пробыв шпионом для Чейда, я поборол в себе остатки стыда за подслушанные чужие разговоры, тем более что на корабле не искал их намеренно. Весьма тесная дружба между Ант и новым штурманом из Делипая точно меня не касалась, как и мрачные разговоры Альтии и Брэшена на корме.

Вечером, обнаружив в своем излюбленном уголке парочку курящих матросов из Делипая, я бесшумно направился к носу корабля. Остановившись на безопасном, как я надеялся, расстоянии, встревожился, увидев растянувшегося на палубе Кеннитсона. Но, сделав пару осторожных шагов вперед, рассмотрел закрытые глаза и мерно вздымающуюся грудь спящего человека.

Совершенный заговорил тихо, будто родитель у кроватки спящего ребенка:

- Я знаю, что ты там.

- Полагаю, это так, - также приглушенно ответил я.

- Подойди ближе, я хочу с тобой поговорить.

- Спасибо, но лучше я поговорю отсюда.

- Как пожелаешь.

Молча кивнув, я сел на палубу, спиной к поручням, запрокинул голову и посмотрел на звезды.

- Что такое? - потребовал корабль. Он скрестил руки на груди и обернулся, глядя на меня через плечо. Его лицо было настолько похоже на мое, что я не понимал, говорю я с ним или с более молодой версией самого себя.

- Когда то, давным-давно, я пытался убежать от всего: от семьи, долга. Временами мне казалось, что я счастлив, но на самом деле это было не так.

- Рассказывая это, ты подразумеваешь мое желание превратиться в двух драконов, которые были заперты в деревяшке в течение шести людских поколений.

- Да.

- Считаешь, я буду несчастен?

- Я не знаю. Просто считаю, что здесь есть над чем подумать. У тебя есть семья, где тебя любят, ты…

- Я заперт в ловушке.

- Так было и со мной, но…

- Я не собираюсь оставаться кораблем, побереги свое горло, человек, - через мгновение он добавил: - Мы похожи, но я - не ты. Мои обстоятельства совершенно другие, и я не просил, чтобы меня пробуждали для жизни в рабстве.

Я хотел сказать, что никогда не желал роли, которой «наградила» меня семья, но затем задумался. Я посмотрел на медленно вздымающуюся грудь Кеннитсона, слишком медленно, и привстал на колено, однако корабль опередил меня.

- Он в порядке, не буди.

Маленький медальон на серебряной цепочке, с профилем отца, лежал на его груди, плотно обхватывая шею. Я подумал о том, как сильно меня раздражало, когда что-то обматывало мне горло.

- Это не беспокоит его, - сказал мне Совершенный.

- Он говорит с Кеннитсоном?

- Какая тебе разница, это не имеет к тебе никакого отношения.

- Возможно, - аккуратнее Фитц. Было ли обсуждение волнующей меня темы с кораблем лучшим вариантом, нежели чем с Альтией? Я набрал воздуха: - Знаешь ли ты, что на твоей палубе есть молодая девушка по имени Спарк? Она под моей защитой.

Корабль презрительно фыркнул:

- Я знаю ее, она мне нравится и едва ли нуждается в твоей защите.

- Она очень способна, но мне бы не хотелось, чтобы ее принудили к обстоятельствам, в которых ей придется защищать себя. Если до этого дойдет, не думаю, что Кеннитсону станет лучше.

- На что ты намекаешь? – потребовал корабль, и я ощутил внезапное давление его разума против моего, не успев поднять стены. Верхняя губа на лице корабля приподнялась, напоминая волчий оскал. - Ты о нем настолько плохого мнения?

- Я не слышал, чтобы кто-то отрицал совершенное его отцом над Альтией. А медальон, что он носит, наполнен мыслями Кеннита. Почему мне не надо беспокоиться?

- Потому что он – не его отец! У него нет воспоминаний отца, - корабль затих и через мгновение зловеще добавил: - Все они у меня. Я забрал их, ибо никто другой не смог бы такого вынести.

И спустя мгновение я был брошен лицом вниз на жесткую деревянную палубу. От удара кожа на ладонях и коленях ободралась, я попытался встать, но мужчина прижал меня всем весом, его рука впилась мне в горло, как железная цепь. Я пытался подняться изо всех сил, но он был больше меня и значительно тяжелее. Его борода терлась о мою скулу, а голос походил на рычание:

- Какой нежный мальчик. Брыкайся, сколько вздумается, я усмирю тебя и с наслаждением поимею.

Кулаком заграбастав мои волосы, он прижал меня головой к дереву. Я пытался схватить его за руку и оттащить ее от горла, но ладони лишь беспомощно скользили по рукавам рубашки.

Я пытался кричать, но воздуха не хватало, пытался сбросить его с себя, упираясь ладонями о палубу, и слышал как кто-то смеялся, пока человек, лежавший на мне, прижимался все теснее. Прежде чем перед глазами потемнело от недостатка воздуха, я с ужасом почувствовал, что он приготовил для меня.

Я вернулся к осознанию того, что я Фитц, и опустил руки от несуществующей хватки на горле. Поднимаясь на ноги, я задыхался от страха и возмущения, испытанного ребенком. Я был в ярости, меня оскорбили и окунули в пучину черного страха, который не получалось одолеть. Больше никогда! Поклявшись себе, я, наконец, стал самим собой. Это не моя боль, и ярость и стыд тоже не мои.

- Кеннитсон ничего об этом не знает, - тихо продолжил корабль, будто шторма из этих воспоминаний не существовало. - Не уходи, баккиец. Побудь со мной, и мы разделим еще пару воспоминаний о юности Кеннита, у меня их много. Часами он ползал здесь, с разорванной кровоточащей плотью, в поисках укрытия, где Игрот не смог бы найти его. Ночи напролет лихорадка ломала его тело, а наутро глаза превращались в узкие щелки, заплывая от постоянных побоев. Позволь поделиться с тобой моими замечательными семейными воспоминаниями.

Я чувствовал глубокое отвращение, что лишь усилило мое возмущение:

- Если его… если с ним произошло такое, зачем он поступил так же? Почему превратился в монстра, с которым боролся?

- Поразительно, что другой человек не может понять его поступки так, как я. Возможно, для него это стало единственным способом избавления: не быть жертвой, превратившись в… охотника. Ты себе представить не можешь, как он боролся против чудовищ, забравших его мечты. Как изо всех сил пытался не стать таким, как Игрот. Игрот временами мог изображать из себя светского джентльмена. Конечно, это было притворством, не представляю, где он набрался манер. Кеннит никогда не понимал всех тех вещей, что Игрот заставлял его проделывать: одеваться, как маленький лорд, в кружевные сорочки, прислуживая Игроту за столом, только для того, чтобы чуть позже быть жестоко избитым пиратом, срывающим одежду с его тела. Это Кеннит изрубил топором мое лицо. Ты знал об этом? Я держал его в руках, пока он рубил, а Игрот смеялся, когда мои глаза были уничтожены. Это была сделка: Кеннит ослепит меня, взамен Игрот никогда больше не станет насиловать мальчика. Но Игрот никогда не держал свое слово, а вот мы были верны клятвам. Мы сдержали обещания, которые давали друг другу темными кровавыми ночами.