Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 106)
Мое сердце провалилось в желудок. Мои мысли метнулись к ней и Ланту, я испугался того, что она может сказать.
– Это Янтарь, – прошептала она.
Я набрал воздуха, собираясь ответить, что не желаю знать секреты Янтарь. Ее ярость воздвигла между нами стену, которую я не хотел рушить. Я был сердит и обижен. Если у Янтарь был секрет, которым она не пожелала поделиться со мной, но рассказала Спарк, что ж, пускай обе держат его при себе.
Однако Спарк не волновало, хочу ли я его знать. Она затараторила:
– Ей снится ваша смерть. Когда мы плыли по реке, то это снилось ей раз или два. Теперь же – каждую ночь. Она бормочет и кричит во сне, чтобы предупредить вас, а когда просыпается, дрожит и рыдает. Она не рассказывает мне, но я все знаю, потому что она говорит во сне: «Сын умрет? Как он может умереть? Этого не должно произойти, должен быть другой путь». Если он и есть, мне кажется, она не может его найти. Это ее подтачивает. Я не знаю, почему она не рассказывает вам о своих кошмарах.
– Ты ушла от нее только что? Она знает, что ты отправилась ко мне?
Спарк отрицательно покачала головой на оба вопроса.
– Сегодня она спит хорошо. Даже когда она просыпается в рыданиях, я притворяюсь спящей. Когда однажды я попыталась помочь ей, она приказала не прикасаться к ней и оставить в покое, – она окинула взглядом палубу. – Я не хочу, чтобы она узнала, что я рассказала вам об этом.
– Она не узнает, – пообещал я.
Я задумался, смогу ли рассказать Шуту и как это сделать. Он говорил, что чем чаще приходит сон, тем вероятнее, что он сбудется. За проведенные вместе годы он часто помогал мне избежать смерти. Я вспомнил, как он позвал Баррича на вершину башни в тот вечер, когда Гален меня избил. Они вместе оттащили меня от края, к которому я полз, чтобы сброситься вниз, находясь под внушением Галена. Он предупредил меня о яде в Горном Королевстве. Спас, когда меня поразила стрела. Он часто говорил, что в его снах возможность того, что я выживу, мала, практически невероятна, но что он должен не дать мне умереть любой ценой, чтобы я помог ему изменить мир.
И мы справились. Ему снилась собственная неминуемая смерть, но вместе мы смогли победить ее.
Я верил в его сны, должен был верить. За исключением тех случаев, когда его видения были слишком ужасны, чтобы им поверить. Тогда я притворялся, что смогу их изменить.
Теперь ему снилась моя смерть. Снова. Или нет? Был ли я Нежданным Сыном из его снов или это была Пчелка? Неужели мы рвались спасать ее, и при этом он верил, что мы не преуспеем? Я оставался удивительно безучастным к мысли о собственной гибели. Если моя смерть была ценой спасения Пчелки, я готов и рад заплатить ее. Мне стало легче, когда я подумал о Ланте и Шуте, которые будут там вместе со мной и смогут безопасно доставить Пчелку в Олений замок. Я знал, что Риддл и Неттл примут ее, и, вероятно, гораздо лучше меня справятся с ее воспитанием.
Но если ему снилось, что мы доберемся до Клерреса только для того, чтобы ее потерять... Нет. Я не мог, не хотел в это верить. Я этого не допущу.
Поэтому ли Янтарь была так жестка, когда я поделился с ней новостями? Потому что считала, что хоть Пчелка и жива сейчас, но не доживет до спасения?
Нет! Этот сон обо мне. Нежданный Сын – это я, а не Пчелка. Эда и Эль, только не Пчелка.
Спарк все еще смотрела на меня, не отрываясь. В свете звезд ее лицо казалось бледным.
– Ему и раньше снилась моя смерть, – сказал я и выдавил кривую улыбку. – Помнишь, он Пророк, а я – Изменяющий. Я не намереваюсь умирать сам или дать умереть кому-то еще. Иди спать, Спарк. Отдохни, пока можешь. То, что суждено, может случиться, а может и нет!
Она стояла молча, я видел, что в ней идет внутренняя борьба. Она подняла на меня глаза и сказала:
– Она видит больше, чем говорит вам.
Я кивнул в ответ.
– Как всегда, – сказал я и отвернулся.
Я блуждал взглядом по воде. Через какое-то время я услышал ее легкие удаляющиеся шаги. Вздох, который я долго сдерживал, вырвался у меня из груди. Я хотел, чтобы все кончилось, все сомнения и тревоги прошли. Они измотали меня больше, чем битва топором. Я хотел покончить с ожиданием и подготовкой. Но куда ни глянь – повсюду простиралась бесконечная вода, в неверном свете луны походившая на мятую бумагу.
Где-то по этим же волнам другой корабль с моей дочерью на борту шел в Клеррес. Впереди нас? Или позади? Я не знал.
Глава двадцать вторая. Плащ-бабочка.
Существует множество песен о плаваниях за край света. В одних поется об огромном водопаде, спустившись по которому, можно достичь земли с добрыми, мудрыми людьми и невиданными животными. В других сказаниях говорится о моряках, добравшихся в земли поразительно умных животных, которые, знакомясь с людьми, находят нас отвратительными и глупыми. Но больше всего мне нравятся те, где, проплыв все известные карты, находишь себя ребенком, которому можно рассказать, в какой жизненной ситуации лучше сделать иной выбор. Однако в этом путешествии я начал осознавать, что человек, оказавшийся за границей известных карт, оказывается в царстве бесконечной работы, нестерпимой скуки и повторяющегося вида бескрайнего моря на горизонте изо дня в день.
Верно то, что неизведанная для одного конкретного человека территория за краем света, может быть ни чем иным, как родным прудом для другого. Совершенный утверждал, что, будучи кораблем Игрота, подходил к Клерресу с соседними островами, и даже Кеннит, тогда еще мальчик, плавал с ним. Игрот был одержим гадалками, знамениями и предсказаниями. Некоторые говорили, что эти черты передались и Кенниту. Среди экипажа, взятого на борт в Делипае, был грамотный штурман. Она ни разу не ходила к Клерресу, но хранила карту своего деда. Будучи опытным и закаленным матросом, она проводила почти все свое время с Альтией и Брэшеном, знакомые торговые пути которых давно остались позади. Ночами они сверялись со звездами, прокладывая курс, с которым Совершенный был согласен.
Бесконечные дни перетекали один в другой, хотя происходили и некоторые необычные события, разнообразящие рутину. Однажды в полосе абсолютного штиля Клеф принес свирель и вызвал ветер. Если это и была магия, то я не почувствовал ее и не знал о такой, убедив себя, что это лишь совпадение. Пер занозил ногу, и она загноилась. Альтия помогала мне вытаскивать занозу и обработала ранку неизвестными травами. Пер получил день отдыха. Мотли стала полноправным членом экипажа, проводя все свое время либо с Янтарь, либо с Совершенным. Она сидела на плече у носовой фигуры и забиралась даже ему на макушку, а когда ветер усиливался и корабль плыл, врезаясь в волны, - летела впереди.
Печально, что человек начинает ценить скуку, лишь когда оказывается перед лицом надвигающейся катастрофы. Я видел, как изменяются отношения между членами экипажа, принося напряженность, неизбежную для замкнутой команды в любом продолжительном путешествии. Я надеялся, что шторм минует нас, пока однажды, работая с Лантом на починке паруса, не услышал от него слова, которых так страшился:
- Кеннитсону нравится Спарк. Очень сильно нравится.
- Я заметил это, - на самом деле, она нравилась почти всей команде. Сначала Ант приняла ее за соперницу, и Брэшену пришлось не раз повысить голос на девчонку, не в меру ретивую и безрассудную в попытках показать себя лучшим матросом. Но постепенно соревнование перешло во взаимную дружбу. Спарк была оживленной, дружелюбной, трудолюбивой и способной девушкой. Теперь она заплетала свои темные, вьющиеся волосы в тугую косу, а ее босые ноги покрылись мозолями из-за беготни по палубе и вверх по снастям. Под палящими лучами солнца она стала смуглой, цвета полированной древесины, а тяжелый труд сделал ее руки мускулистыми. Вся она лучилась здоровьем и хорошим настроением, глаза Кеннитсона следовали за девушкой неотрывно, и он почти всегда садился напротив нее за столом на камбузе.
- Это заметили все, - мрачно ответил Лант.
- Это плохо?
- Нет, пока нет.
- Но ты считаешь, что это превратится в проблему?