Робин Хобб – Странствия Шута (страница 25)

Почему я не подумал об этом раньше?

— Я потерял сноровку, — тихо произнес я. — Я не защитил ее.

Риддл выглядел озадаченным.

— Я говорю о тебе как об ее отце, Фитц, а не ее охраннике. Я думаю, ты более чем способен защитить ее жизнь. Но кто-то должен убедиться, что эта жизнь у нее есть. Дай своей дочери образование и возможности, которые соответствуют ее происхождению. Манеры, одежду, светскую жизнь. Она ведь дочь леди Молли и ребенок арендатора Баджерлока. Было бы уместно доставить ее ко двору, чтобы она провела время с сестрой.

Он был прав.

— Я не могу отказаться от нее.

Риддл встал, расправил плечи, и твердо сказал:

— И не надо. Возвращайся с ней, Фитц. Найти новое имя и возвращайся в Баккип. Она принадлежит этому месту. И ты тоже. Ведь ты сам знаешь это.

Я смотрел в пол. Риддл немного помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, мягко добавил:

— Мне очень жаль, Фитц. Но ты знаешь, что мы правы.

Он тихо вышел, прикрыв дверь. Я понимал, как тяжело ему сейчас. Мы давно знали друг друга. Он начинал как своего рода шпион Чейда и телохранитель, когда мне требовалось прикрыть спину. Потом стал моим товарищем, я научился доверять ему, и вместе мы пережили страшные приключения. А потом он как-то превратился в мужчину, который стал ухаживать за моей дочерью. Стал отцом моей внучки. Странно. Я не раз вверял ему свою жизнь. Теперь же мне не оставалось ничего иного, как доверить ему не только сердце моей дочери, но и судьбу их ребенка. Я сглотнул. И судьбу Би? Потому что я упустил ее?

Если я отдам Би Риддлу и Неттл, то смогу отомстить за Шута.

От этой предательской мысли меня затошнило.

Я вскочил. Сейчас невозможно думать об этом. Я старался, но просто не хватало времени, или не хватало духу. И я оставил попытки.

— О, Молли, — простонал я и сжал губы.

Ответ был, но я никак не мог разглядеть его. Значит — не сейчас. Пора проведать Шута.

Я подошел к окну и выглянул наружу. Мне казалось, что день должен склониться к вечеру. Так много произошло сегодня. У Кетриккен есть Уит. Ее очень интересует Би. Уэб хочет, чтобы я позаботился о вороне. Я буду дедушкой и, возможно, дедушкой нарчески. А Риддл посчитал, что я не способен быть отцом и хочет отнять у меня ребенка. Когда я повернулся к лестнице, в мои мысли проникла Неттл.

Риддл сказал мне. Нет смысла делать вид, что я ничего не знаю. Она все равно ощутит мое беспокойство.

Я знала, что он скажет, хотя лучше бы оставил это мне. Мужская честь, понятно. Ты накричал на него? Обвинил его, что он опозорил меня, а значит, и тебя?

Конечно, нет! Ее колючий сарказм ужалил меня. Тебе напомнить, что я бастард и знаю, что такое — быть позором отца?

Вот почему ты всегда отказывался от меня.

Я… что? Я никогда не отказывался от тебя… О чем она говорит? В моих мыслях появился привкус сомнений. Воспоминания затопили их. Это было. О да, это было. Только чтобы защитить тебя, — поправился я. Время было жестокое. Ты была не просто дочерью бастарда, а дочерью Бастарда с Уитом, возможно, и сама переняла Уит… некоторые сочли бы за лучшее убить тебя.

И ты отдал меня Барричу.

Он сберег тебя.

Это правда, безжалостно подтвердила она. И тебя он сберег, когда ты решил сделать вид, что умер. А еще сберег доброе имя Видящих. Чтобы неудобные бастарды не запутали линию наследования. Безопасность. Будто она важнее, чем все остальное.

Я резко оторвал от нее свой разум. Я не понимал, что она пытается сказать мне, но точно знал, что не хочу этого слышать.

Но мой ребенок будет знать, кто ее родители! И она будет знать, кем были ее бабушка и дедушка! Я прослежу за этим, я сама расскажу ей, и никто никогда не сможет у нее отнять этого знания!

Неттл, я…

Но она исчезла. Я не стал тянуться к ней. Еще одна дочь, которой я не смог стать отцом. Я позволил ей расти в вере, что она — дочь другого человека. Позволил ее матери и Барричу поверить, что я мертв. Я уверял себя, что все те годы берег ее. Но она чувствовала себя брошенной. И преданной.

Я подумал о своем собственном отце. Я ведь ни разу не посмотрел в его глаза. Что я чувствовал, когда он бросил меня в Баккипе, поручив заботам своего конюха? Я невидяще смотрел перед собой. Почему я сделал то же самое со своей старшей дочерью?

Би. У меня еще есть время стать для нее хорошим отцом. Я знал, где должен быть прямо сейчас, и если бы использовал Скилл-колонны, до наступления темноты я был бы уже там. Это опасно, но неужели я рисковал бы больше, чем при переходе с Шутом? До того, как я осмелюсь снова подлечить его, есть еще несколько дней. Я должен пойти домой, собрать Би и вернуться с ней в Баккип. И оставить ее здесь не ради Неттл, а чтобы она была рядом, пока я жду выздоровления Шута.

В этом был смысл. Именно это я и должен сделать.

Верхняя комната тонула во тьме, только огонь раскидывал красные отблески. Шут сидел в кресле перед камином. Я успел сообразить, что не стоит спрашивать его, почему он сидит в темноте. Когда я подошел, он повернул ко мне лицо.

— Там записка для тебя. На столе.

— Спасибо.

— Ее принес какой-то юноша. Боюсь, когда он вошел, я был в полусне. Я закричал. Не знаю, кто из нас испугался больше.

В его голосе зазвенел и оборвался хрупкий смешок.

— Извини, — сказал я, пытаясь справиться со своими бессвязными мыслями. Не стоило делить свою муку с ним. Он ничем не мог помочь мне, и ему стало бы неловко, что он оторвал меня от дочери.

Я заставил себя сосредоточиться на его тревожных словах.

— А теперь я боюсь идти спать. Вот уж не знал, что и здесь люди снуют туда-сюда. Не представляю, как я об этом не подумал. Я понимаю, что они должны бывать здесь… Но никак не могу перестать думать об этом. А что если они расскажут кому-то? Все узнают, что я прячусь здесь. И я снова в опасности.

— Я собираюсь зажечь свечи, — предупредил я его. Я не стал говорить, что мне нужно увидеть его лицо, чтобы понять, серьезен ли его страх. Когда первая свеча вспыхнула, я спросил Шута:

— Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем вчера?

— Я не могу сказать, Фитц. Я не отличаю вчера от сегодняшнего утра. Не знаю, рассвет сейчас или полночь. Здесь, в темноте, для меня нет разницы. Ты приходишь и уходишь. У меня есть еда, я облегчаюсь, я сплю. И еще боюсь. Полагаю, это означает, что мне лучше. Я помню время, когда мог думать только о том, как болит каждая часть моего тела. Раз сейчас я могу думать о страхе, значит, боль утихла.

Я зажег вторую свечу от первой и поставил ее в подсвечник на столе.

— Ты не знаешь, что сказать, — заметил Шут.

— Не знаю, — признался я.

Я попытался отбросить собственные страхи и подумать о страхах Шута.

— Я точно знаю, что ты здесь в безопасности. А еще знаю, что независимо от того, сколько раз я повторю это, в твоем ощущении ничего не изменится. Шут, что я могу сделать? Чтобы ты чувствовал себя лучше?

Он отвернулся от меня. После долгой паузы он сказал:

— Ты должен прочитать сообщение. Прежде чем убежать, мальчик прокричал, что оно очень важное.

Я взял со стола небольшой свиток. На нем стояла печать Чейда. Я разломал воск и развернул записку.

— Фитц, я очень плохо выгляжу? Когда я поднялся в кресле и закричал, мальчик тоже закричал. Кричал, будто увидел труп, поднявшийся из могилы.

Я убрал свиток в сторону.

— Ты выглядишь как очень больной человек, которого сознательно мучили и морили голодом. И цвет твоей кожи… странный. Не смуглый, как тогда, когда ты был лордом Голденом, и не белый, как во времена короля Шрюда. Ты серый. У живого человека не может быть кожа такого цвета.

В этот раз он замолчал надолго, и я вернулся к свитку. Сегодня ночью ожидалось еще одно торжественное собрание в честь окончания Зимнего праздника, после которого наше дворянство разъедется по своим герцогствам. Королева Эллиана позвала всех принять участие и просила надеть самое лучшее, чтобы приветствовать прибывающий день. Чейд предположил, что, возможно, лорду Фелдспару придется съездить в город, чтобы приобрести особенные наряды на этот случай. Он написал про лавчонку одного портного, и я знал, что нужные распоряжения отданы и одежду уже шьют.

— Ты честный человек, Фитц, — глухо проговорил Шут.

Я вздохнул. Так ли уж честен я был?

— Что хорошего, если я буду лгать тебе? Шут, ты выглядишь ужасно. Твой вид разбивает мне сердце. Единственное, чем я могу утешить и себя и тебя: когда ты поешь, отдохнешь и окрепнешь, твое здоровье улучшится. А когда ты наберешься сил, я попробую через Скилл побудить твое тело исцелить себя. Это единственное утешение для нас обоих. Но это займет время. И потребует всего нашего терпения. Спешить здесь нельзя.

— У меня нет времени, Фитц. Даже не так. У меня есть время, чтобы выжить, или время, чтобы умереть. Но я уверен: где-то есть сын, которого надо найти прежде, чем до него доберутся Слуги. С каждым днем, с каждым часом я все больше боюсь, что они уже схватили его. И каждый день, каждый час я помню, что далеко отсюда, в их руках остаются сотни душ. Может показаться, все это имеет мало общего с нами, с Баккипом и Шестью Герцогствами, но это не так. Слуги обращаются с ними так же, как мы, загоняя курицу в сарай или сворачивая шею кролику. Ради возможности заглянуть в будущее, они разводят Белых и используют их озарения, чтобы знать как можно больше. Их не волнует, что родившийся ребенок никогда не сможет ходить или почти слеп. До тех пор, пока он бледный и видит пророческие сны, они заботятся о нем. Сила Слуг проникает даже сюда, выкручивая и извращая происходящее, искривляя время и весь мир по их воле. Их нужно остановить, Фитц. Мы должны вернуться в Клеррес и убить их. Мы должны сделать это.