Робин Хобб – Странствия Шута (страница 27)

Меня охватил ужас. Раньше я думал, что понимаю, через что когда-то пришлось пройти Шуту. Но нет. Я забыл про эту леденящую душу уверенность, что каждый в толпе — мой враг, что славные жители города Бакка, одетые по-праздничному ярко, способны разорвать меня голыми руками так же, как стая ворон рвала в небе одинокую птицу. От страха у меня заболели ноги и скрутило живот. Я попятился, боясь, как бы люди не заметили моих дрожащих коленей и бледного лица. Прижав к себе сверток, я пытался сделать вид, что просто прохожу мимо, и воздушная битва совсем не занимает меня.

— Она падает! — закричал кто-то, и мне все-таки пришлось остановиться и задрать голову.

Но она не падала. По-ястребиному сложив крылья, она пикировала. Пикировала прямо на меня.

Едва я смог понять, что происходит, она ударилась в меня.

— Сэр, я помогу вам! — закричал продавец каштанов и, подбежав ко мне, поднял щипцы, чтобы ударить запутавшуюся в плаще птицу. Я поднял плечи и повернулся, прикрывая ворону и принимая удар на себя.

Молчи. Ты мертва! Я использовал Уит, не зная, услышит ли она меня. Оказавшись в безопасности, ворона мгновенно затихла, и я испугался, как бы она в самом деле не умерла. Что тогда скажет Уэб? Тут я заметил, что глупая шляпа вместе с париком валяется прямо передо мной. Я схватил ее и вместе с вороной прижал к груди. Продавец каштанов, исполненный самых лучших побуждений, прыгал вокруг.

— С какой такой стати вы налетаете на меня? — закричал я на него, водружая парик со шляпой на место. — Как вы смеете так обращаться со мной!

— Сэр, я не хотел ничего плохого, — пятясь, воскликнул торговец. — Эта ворона…

— В самом деле? Тогда почему вы бросались на меня и старались уронить, если не хотели выставить на посмешище? — я тщетно дергал парик, нелепо торчавший на затылке. Послышался мальчишечий смех и замечание матери, которая сама еле сдерживала хохот. Я бросил взгляд в их сторону, потом движением руки сбил шляпу на сторону. Некоторые зеваки засмеялись. Я развернулся, отпуская шляпу. Парик опять сполз на плечи.

— Дурачье! Мерзавцы! Я доложу страже города, что эта улица небезопасна! Нападают на приезжих! Глумятся над гостем самого короля! Знайте же: я — кузен герцога Фарроу, и он услышит от меня обо всем, что здесь произошло! — Я надул щеки, моя нижняя губа дрожала в притворной ярости. Голос мой дрожал по-настоящему. Я чувствовал себя больным от страха, что кто-то может узнать меня. Эхо моего имени, казалось, повисло в воздухе. Я повернулся на каблуках и сделал все возможное, чтобы выглядеть возмущенным, шагая по улице.

— А птичка-то куда улетела? — услышал я за спиной голос маленькой девочки.

Я не стал задерживаться и выяснять, что ей ответят. Мой явный конфуз из-за потери шляпы и парика, казалось, очень удивили их, что сыграло мне на руку. Пока зеваки могли меня видеть, я несколько раз попытался приспособить и то и другое на голову. Решив, что отошел достаточно далеко, я свернул в переулок и набросил на шляпу капюшон. Ворона так и сидела в складках плаща, и я боялся, что она действительно погибла. Ударилась она в меня крепко; мне казалось, достаточно крепко, чтобы сломать себе шею. Но Уит подсказывал, что она может быть просто оглушена, и ниточка жизни все еще бьется в ее теле. Покинув переулок, я направился вниз по улице Жестянщиков, выглядывая какой-нибудь узкий проход между домами. Нырнув в такой, я наконец развернул плащ, баюкавший неподвижное черное тельце.

Глаза вороны были закрыты. Крылья плотно прижимались к телу. Способность птиц прятать лапы всегда поражала меня. Если не знать, что это птица, то и не поверишь, что у нее вообще есть ноги. Я коснулся ее сверкающе-черного клюва.

Блестящие глаза открылись. Положив руку ей на спину, я придержал ее крылья.

Тише. Не двигайся, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Ответа я не ощутил, но ее покорность заставила меня поверить, что она все поняла. Я устроил ворону и сверток под плащом и поспешил в замок. Дорога к нему выглядела более ухоженной и наезженной, чем когда-то, но осталась такой же крутой и скользкой. Смеркалось, ветер усилился, поднимая в воздух и швыряя в меня ледяные кристаллы снега. Меня обгоняли тележки и повозки, спешащие на последний вечер праздника. Я припозднился.

Под плащом беспокойно заерзала ворона. Она подвинулась и прижалась к моей манишке когтями и клювом. Я потянулся, чтобы прикоснуться к ней и поддержать. Она яростно затрепыхалась, и когда я отдернул руку, кончики пальцев закровили. Я коснулся ее Уитом.

Тебе больно?

Моя мысль отскочила обратно, будто я бросил камешек в стену. И все же ее боль достигла меня, вызвав невольную дрожь.

— Оставайся под плащом, — прошептал я. — Поднимись к моему плечу. Я подожду, пока ты не заберешься туда.

Какое-то время она сидела тихо. Потом зацепилась клювом за рубашку и полезла по мне, перехватывая ткань через каждые несколько шагов. Сначала она стала шишкой на моем плече, потом перелезла назад и сделала меня горбуном. Когда, наконец, она остановилась, я медленно выпрямился.

— Думаю, все будет в порядке, — сказал я своей пассажирке.

Ветры потрепали облака, и теперь на землю посыпался свежий снег. Он спускался толстыми хлопьями, кружащимися и танцующими в воздухе. Я наклонил голову и поплелся вверх по крутому склону, к крепости.

Впустили меня без лишних вопросов. Из Большого зала слышалась музыка и гул голосов. Уже так поздно! Ворона задержала меня дольше, чем я думал. Я поспешно прошел мимо слуг с тарелками и хорошо одетых людей, тоже немного задержавшихся, и поднялся по лестнице. Я не снимал капюшона, не поднимал глаз, и меня никто не узнал. Оказавшись в комнате, сбросил усыпанный снегом плащ. Ворона цеплялась сзади за воротник, мой парик запутался в ее лапах. Почувствовав себя свободной, она поднялась на моей шее и попыталась взлететь. Парик и шляпа потянули ее вниз, и она упала на пол.

— Не шуми. Я освобожу тебя, — сказал я ей.

Она еще какое-то время барахталась, потом замерла на боку, откинув крыло, волосы парика опутали ее лапы. Теперь белые перья между черных были отлично видны. Это значило, что любая ворона будет пытаться убить ее. Я вздохнул.

— Не дергайся, и я освобожу тебя, — повторил я.

Ее клюв был открыт, она задыхалась. Яркий черный глаз уставился на меня. Я медленно работал. Казалось невозможным, что за такой короткий промежуток времени она так крепко запуталась. Капли ее крови разлетелись по полу. Распутывая, я разговаривал с ней.

— Тебе очень плохо? Они клевали тебя?

Одновременно я попытался спокойно и уверенно коснуться ее Уитом.

Тебе больно? осторожно спросил я, стараясь не давить на ее барьеры. Ее боль ударилась в меня. Она дико замахала крыльями, сводя на нет большую часть моей работы, а потом снова упала.

— Тебе очень плохо? — снова спросил я ее.

Она закрыла клюв, посмотрела на меня, а потом выкрикнула:

— Щипали! Щипали перья!

— Я вижу.

Вопрос, сколько человеческих слов она знает, смешался во мне с облегчением от того, что она может со мной говорить. Но птица — это не волк. Трудно было понять, что я чувствую от нее. Боль, страх, много гнева. Если бы она была волком, я бы точно знал, куда она ранена и как сильно. Это же было похоже на попытку общаться с кем-то, кто говорит на другом языке.

— Дай мне освободить тебя. Мне нужно положить тебя на стол, там светлее. Могу я взять тебя?

Она моргнула.

— Вода. Вода. Вода.

— И я принесу тебе воды.

Я старался не думать о том, сколько времени уже потерял. Как будто в ответ на мое беспокойство, я ощутил вопросительный укол от Чейда. Где я? Королева попросила Дьютифула убедиться, что я буду присутствовать — очень необычная просьба.

Я скоро подойду, пообещал я, искренне надеясь, что это правда будет быстро. Открыв потайную дверь, я сгреб ворону с пола, держа ее осторожно, но свободно, и понес вверх по темной лестнице.

— Фитц? — с тревогой спросил Шут, не успел я зайти в комнату.

Я мог разглядеть только его силуэт в кресле перед камином. Свечи выгорели много часов назад. Мое сердце сжалось от беспокойства в его голосе.

— Да, это я. И со мной раненная ворона, она запуталась в моем парике. Я потом все объясню, но сейчас мне нужно положить ее, зажечь свечи и дать ей воды.

— У тебя ворона, которая запуталась в твоем парике? — удивительно, но в его голосе послышалась насмешка. — Ох, Фитц. Я всегда могу надеяться, что ты какой-нибудь странной проблемой развеешь мою скуку.

— Ко мне послал ее Уэб.

Я положил ворону на стол. Она попыталась встать, но пряди волос слишком хорошо связали ее, и она снова опрокинулась на бок.

— Потише, птица. Мне нужно найти свечи. Потом, надеюсь, я смогу распутать тебя.

Она затихла, но дневные птицы часто затихают в темноте. Я прошелся по полумраку комнаты, выискивая свечи. К тому времени, когда я зажег их, поставил в подсвечники и вернулся к столу, Шут уже был там. К моему удивлению, его узловатые пальцы разбирали пряди волос, крепко обвившие лапы птицы. Я поставил свечи на дальнем конце стола и стал наблюдать. Птица не шевелилась, лишь иногда прикрывала глаза. Пальцы Шута, когда-то длинные, изящные и умные, теперь походили на узловатые мертвые ветви. Работая, он мягко разговаривал с ней. Рука с омертвевшими пальцами нежно сжимала лапы, а пальцы второй поднимали и вытаскивали пряди волос. Он лепетал, как ручей, бегущий по камешкам.