Робин Хобб – Странствия Шута (страница 150)
— Я не мог нормально жевать больше года. У меня горло стало узким и маленьким. Когда я глотал, оно прямо горело. Суп. Я мог есть только жидкий суп. И все.
— Ты… они были бы правы. Про дракона… Они росли, как будто… — я никак не мог подобрать слова. Я знал, где видел их раньше — в открытой пасти зеленого дракона.
— Опухоль, — наконец сказал я. — Наверное от яда. Растет в твоем горле.
— Что же вы сделали? И как? — Малта не могла справиться с удивлением, смешанным со страхом.
Над моей головой заговорила Янтарь.
— У принца Фитца Чивэла есть наследственная магия династии Видящих. Она передается по королевской крови. Он может исцелять.
— Иногда! — поспешно добавил я. — Очень редко.
Я сжал бокал с бренди. Моя рука почти не дрожала, и я смог сделать маленький глоток.
— Знаете, — медленно произнес Рэйн, — мне бы хотелось, чтоб мы все сели и послушали рассказ леди Янтарь. И узнали наконец, зачем вы пришли сюда. И как.
Янтарь сжала мои плечи, требуя молчания, совсем как Молли, когда считала, что я собираюсь переплатить за вещь на рынке.
— Я буду очень рада рассказать вам все, — произнесла она.
А я был рад переложить это на нее. Она убрала руки, и мне стало легче. Все снова сели за стол. Лант тихо занял свое место.
И Шут начал говорить голосом сильной и опытной женщины.
— Мы с Фитцем старые друзья, — начала она.
— Об этом я уже догадалась, — многозначительно заметила Малта. — Когда я впервые увидела его, то почувствовала, что где-то мы встречались.
Она улыбнулась мне, будто делясь шуткой. Я, не понимая, улыбнулся ей в ответ.
Рассказ Янтарь вилял, перескакивал и юлил вокруг правды. Она приехала в Баккип и прекрасно проводила время на чудесные деньги, которые присылала Йек из Бингтауна. Прекрасное время с изысканным бренди (на этом месте она сделал глоток золотого сенседжского) и азартными играми, и ни карты, ни кости, ни шпильки не были обделены ее вниманием. Проиграв все состояние, она решила вернуться на родину, к своей семье и старым друзьям. Но вместо этого столкнулась со старыми врагами. Они захватили ее родовой дом и обидели родню. Потом схватили ее и пытали. И слепота — не меньшее и не самое худшее, что с ней сделали. При первой возможности она убежала от них. И добралась до меня. К тому, кто мог бы отомстить за нее и помочь освободить тех, кто остался в плену. К Фитцу Чивэлу Видящему, человеку, умеющему убивать так же хорошо, как и лечить.
Рассказ ее захватил всех, даже Ланта. Мне пришло в голову, что эта искаженная разновидность правды о Шуте была самой полной, которую парень когда-либо слышал. Теперь Фрон смотрел на меня с детским удивлением. Рейн сидел, уперев локти в стол, положив подбородок в ладони и поглаживая губы. Я не мог понять, что он думает, но Малта кивала, слушая Янтарь, и принимала ее слова, не оспаривая. Я следил за своим лицом, но ее нерасчетливое восхваление моих достоинств ни капли не радовало.
Поэтому, когда Шут замолчал, смачивая горло бренди, и заговорила Малта, я забеспокоился.
— Здесь есть и другие дети, — сказала она и посмотрела прямо на меня. — Не очень много. Детей, родившихся здесь, в Кельсингре, мало, и не все из них выживут. Если бы вы могли сделать для них то, что вы сделали для Фрона, то мы отдали бы вам все, что захотите.
— Малта, он гость, — с упреком начал ее муж, но она перебила его:
— А они дети, который каждый день страдают, и родители страдают вместе с ними. Могу ли я не попросить об этом?
— Я понимаю, — быстро ответил я, не давая Шуту ответить. — Но не могу ничего обещать. То, что Янтарь называет исцелением, это скорее… изменение. Оно может быть непостоянным. Возможно, я не смогу помочь другим детям.
— Нам нужно… — начала было Янтарь, но я оборвал ее:
— Ничего нам не нужно в обмен на помощь детям. Жизнь детей — это не разменная монета.
— Нам нужно, — спокойно продолжила Янтарь, — не распространяться ни о чем и не дарить надежды, пока Фитц Чивэл не сделает все, что сможет, для детей, — она повернула свой слепой взгляд ко мне. — Это само собой разумеется.
И все же ее слова сулили какую-то надежду. Я смотрел на Малту, не встречаясь с ее взглядом. Она медленно кивнула и как-то странно посмотрела на Рэйна. Фрон все еще ел.
— Ну хватит, — попытался остановить я его. — Тебе нужно будет время, чтобы привыкнуть к новой пище.
Он замер, не донеся вилку до рта.
— Я так долго был голодным, — жалобно произнес он, оправдываясь.
Я кивнул.
— И все-таки твой желудок сейчас не сможет все это удержать.
— Поверь мне, это истинная правда, — печально поддержала меня Янтарь.
Я взглянул на родителей мальчика и внезапно понял, что разговаривал с ним, как со своим собственным сыном. На лице Малты читалось молящее отчаяние. Рэйн смотрел в стол, будто стыдясь своей надежды.
Я с трудом принял решение. Разве я не знал, что значит иметь ребенка со странной болезнью? Разве не пережил боль родителя, готового заплатить любую цену за то, чтобы ребенку жилось хоть немного легче?
— Я не уверен, смогу ли помочь всем. Или хоть кому-то. Но я готов попробовать, — произнес я, пытаясь скрыть волнение в голосе.
И дело было не только в моей неуверенности. Я с тревогой ощущал, как странно звучит во мне магия Скилла. Может быть, она так остро и сильно ощущается именно здесь, в Кельсингре? Или это что-то внутри меня? Не расплывается ли граница между мной и потоком Скилла? Я коснулся Фрона, мальчика, которого никогда не встречал раньше, и исцелил его так же легко, как сделал бы Олух на моем месте. Нет. Не исцелил, напомнил я себе. Немного подправил. Не представляю себе, каким вообще должно быть тело молодого Элдерлинга. Мне вдруг захотелось взять свои слова обратно. Что будет, если моя очередная попытка не исправит, а что-то нарушит в теле ребенка? Что было бы со всеми нами, если бы Фрон умер, задыхаясь, у моих ног?
— А я еще не закончила, — мягко вмешалась в разговор Янтарь.
Я с удивлением посмотрел на нее. Шут никогда так легко не рассказывал о себе. Неужели они с Янтарь такие разные?
— Есть что-то еще? — недоверчиво спросила Малта.
— И для вас, и для Фитца Чивэла будет лучше, если я расскажу об этом коротко. Люди, которые держали меня в плену, пытали и лишили зрения, знали, что я брошусь за помощью к старому другу.
Она замолчала, и у меня внутри похолодело. Он не скажет этого.
И все-таки он сказал.
— Они выманили Фитца Чивэла из его дома. А затем напали на поместье вместе с бандой чалсидианских наемников, во главе которых стоял человек, чье имя должно быть вам знакомо. Он называл себя герцогом Элликом.
Я услышал, как заскрипел зубами Рэйн. Малта побледнела, и даже чешуя не смогла скрыть этого. Малиновые отблески на ее белом лице выглядели красиво и пугающе. Понимала ли Янтарь, какие чувства пробудили в них эти слова?
Она продолжила.
— Они вломились в поместье, сожгли амбары и конюшни, убивали, насиловали и грабили. И еще они украли его дочь. Малышку девяти лет. И ее старшую кузину. Леди Шайн смогла убежать от них, пусть не совсем невредимая, но живая. Но маленькую Би, дочь лорда Фитца Чивэла, ребенка, который был бесконечно нам дорог, они убили.
Какой короткий рассказ получился. Я должен был привыкнуть к этой боли. Должен был пройти мимо того места, где меня заставляют ненавидеть, плакать и сходить с ума от бешенства. Я понял, что цепляюсь за край стола, глядя вниз, и попытался взять себя в руки, а внутри меня вновь бушевали чувства.
— Убили… — еле слышно повторила королева Малта.
— Мы потеряли ее, — подтвердила Янтарь.
Рэйн наполнил маленький синий бокал золотым бренди из Сенседжа и осторожно подтолкнул ко мне. Это не помогло бы, но я попытался оценить этот жест. И все-таки мне больше нельзя пить. И без того выпито слишком много и слишком быстро. Я заглянул в бокал, покрутил, и мои мысли метнулись к Верити. Как часто я замечал это жест у него? Что он искал там, в стакане?
Я поднял глаза и прислушался. Воображение.
Я отхлебнул бренди.
— Дети — не разменные монеты, — повторил Рэйн мои слова и посмотрел на свою королеву. — И все-таки не могу себе представить способ объяснить вам глубину нашей благодарности.
Он помолчал и неловко добавил:
— И отчаянной надежды, что теперь можно помочь и другим детям. Я понимаю, мы можем показаться вам алчными, но, если вы решитесь, позвольте мне позвать родителей и поговорить с ними уже сегодня ночью. Чтобы сказать им, что, возможно, у вас получится им помочь. И может быть завтра… — его голос сорвался.
Меня потрясло беспокойное ожидание, зародившееся внутри.
— Я ничего не могу обещать, — предупредил я его.
Внезапно заговорила Янтарь.
— Прежде чем он попытается еще раз, ему нужно будет хорошенько отдохнуть. Трудно объяснить как, но эти исцеления чрезмерно выматывают его, — она помолчала, а потом осторожно заметила: — А когда вы будете говорить с родителями, говорите им правду, сэр. Скажите, что это опасно, а не только то, что у Фитца Чивэла может не получиться. Иногда его исцеления берут тяжелую дань с того, кому он хотел бы помочь. Я-то знаю, что говорю! Предложите им хорошенько обдумать свой шаг.
— А еще есть генерал Рапскаль. Это ему не понравится. — тревожно проговорила Малта.