Робин Хобб – Странствия Шута (страница 138)
А может я из трусости не рискнул своими зрением, чтобы вернуть зрение Шуту? Нет. Я лучше подхожу для этой работы, чем он. Мне было жаль покидать его, но грела мысль, что он в тепле и безопасности. Если у меня все получится и я смогу вернуться, он простит меня. Может быть. И, возможно, к тому времени кровь дракона вернет ему зрение. Я очень на это надеялся. Я надеялся на долгую хорошую жизнь для него. Для меня же единственная надежда была в том, чтобы убить раньше, чем убьют меня.
Крутые изгибы горных вершин, окружающих нас, обнял рассвет. Когда стало достаточно светло, я увеличил огонь, набил оба котелка снегом, вскипятил их и крикнул парням, что пора вставать. Пер выполз первым, и мое нежелание расставаться с плащом пристыдило меня. Холод обхватил тело жадными пальцами. Но моя дочь предпочла защитить его этим плащом, и то, что дала она, я бы не забрал. Лант вставал дольше, и я ускорил его, стащив оба плаща с одеял, в которые он укутался.
— Я иду на охоту, — сказал я им. — Вы двое должны оставаться в лагере. Соберите побольше дров и следите за огнем. Возможно, я не вернусь до ночи. Или даже до завтрашнего утра.
Как далеко я уйду? Один, без спутников и груза, я могу идти достаточно быстро. Я смогу.
— Куда вы идете? — подозрительно спросил Пер.
— Я уже сказал. Охотиться. Надеюсь, вернусь с мясом. Нам пригодится хорошая еда.
— У вас нет лука. Как вы будете охотиться?
Меня утомила эта болтовня.
— Как привык. По-волчьи.
Я повернулся и пошел прочь. На краю поляны я остановился.
— Вырежьте себе палки. Здесь есть дикие животные, и некоторые могут захотеть поохотиться на вас. Лант, позанимайся с мальчиком. Научи его тому, что умеешь.
Я отвернулся от них. Поколачивая друг друга палками, они будут заняты и не замерзнут. Мотли насмешливо следила за мной, но провожать не стала.
Зачем я это делаю? Это все не входило в мои намерения. Ни Пер, ни Лант. Я потянулся к Неттл, чтобы рассказать, что происходит, но столкнулся с ревущим потоком Скилла, переполненным странными голосами. Я отпрянул от него и поднялся на холм.
Тропа сильно заросла. Деревья и кусты отвоевывали края древней дороги. Может быть, даже магия Элдерлингов не вечна. Сбитые ветром сухие иглы и небольшие веточки усеивали гладкий снег. Я расслабился, принимая холод, и почувствовал, как мое тело согревается своим теплом. Я шел быстро, но спокойно, выглядывая движение. Подвернись мне возможность, я убил бы кого-нибудь на обед, но Пер был прав — охота не главное.
В последний раз, когда я шел здесь, листва была густой и зеленой. Сейчас на мху, приютившемся на стволах деревьев, лежал снег. Я прошел мимо дерева, на котором медведь заточил когти. Следы были старые, припорошенные снегом. Меж ветвей сновали птицы. Дорогу пересекла оленья тропа, но сейчас она пустовала. На небольшой поляне я наткнулся на куст шиповника, все еще отяжеленного красными замороженными ягодами. Когда я добрался до куста, с него, ругаясь по-своему, снялись птички. Я наполнил ягодами платок и спрятал его. На крайний случай пригодятся для каши или чая. Последнюю горсть я закинул в рот.
Лес стал гуще и темнее. Я прибавил шагу. Хотя год повернулся к весне, дни все еще были короткими. У меня замерзли ноги, я натянул капюшон поглубже и слегка пробежался, вспахивая носками снег, чтобы согреться. Я бежал громко, спугнув жирную птицу, которая бы нам пригодилась, если бы у меня было, чем убить ее. Я шел, бежал и снова шел. Я ел снег, чтобы напиться, но старался не мерзнуть. Дальше, дальше. Я видел, как зимнее солнце проходит над моей головой, как вырастают тени. Все-таки это глупо. Зачем я поддался этому желанию? Я глупее Ланта и Пера вместе взятых. И только когда вечер выпил все цвета со дня, я подошел к первой громаде, погребенной под снегом.
Прошли годы, но некоторые вещи не забываются. Я шел от дракона к дракону. Здесь был дикий кабан. Здесь — фигура дракона. Рога синих крылатых оленей были укрыты снегом. Они все еще наполняли меня благоговением, каждый из них.
Давным-давно, с помощью крови и магии, мы с Ночным Волком разбудили эти спящие фигуры и отправили их на помощь Верити. Верити. Мой король. Он и старуха Кеттл влили все свои воспоминания и даже свои жизни в великолепного дракона, высеченного из Скилл-камня, такого же, из которого были сделаны колонны. И Верити поднялся драконом, чтобы отнести Кетриккен и Старлинг обратно в Баккип, чтобы его королева смогла выносить его сына и продолжить его род. Дракон, созданный такой ценой, шел во главе битвы с Красными кораблями и Внешними островами.
А когда все закончилось и мир вернулся к нашим берегам, Верити-Дракон воротился сюда, чтобы спать вместе с другими драконами в глубокой тени разросшихся деревьев.
Я нашел его. Я смахнул с него снег, очистив великолепные крылья, укрывавшие тело. Я очистил от снега голову, протер закрытые глаза. Затем я снял заснеженные перчатки и прижал ладони к холодному каменному лбу. Не Скиллом, но Уитом коснулся я дракона, ища короля, которому служил и которого потерял. Внутри камня ощущалось тусклое мерцания какой-то медленно текущей жизни. Через прикосновение я начал вливать все силы, которые только мог собрать в себе. Я открыл свое сердце и отдал все холодному каменному дракону. Это не было похоже на вливание воспоминаний, как делал Верити, чтобы разбудить свое творение. Это было простое послание моему дяде, моему королю, рассказ о том, что постигло меня, и о том, что я надеялся сделать. Я поделился с ним тоской по жене и ребенку, страданиями Шута, угасанием Чейда, всем.
И наконец, выйдя за все пределы слез и надежд на месть, опустошенный, я остался один на один с замерзшим драконом. Глупый поход. Придется остаться здесь на ночь, без палатки и огня. Я раскидал снег, добираясь до опавших листьев. Сел меж его вытянутыми передними лапами и прижался к голове, склоненной во сне. Подтянул ноги и хорошенько одернул капюшон. Я свернулся рядом со своим королем, надеясь перетерпеть ночной мороз. Скилл-камень холодил спину. Холодно ли Верити там, где он есть? Или он с Кеттл играют в камни в каком-то другом мире, там, где я не смогу их найти? Я закрыл глаза и пожелал присоединиться к ним.
Мне приснилось это? Я все еще корчился в снегу. Сняв перчатку, я прижал ладонь к чешуйчатой щеке моего короля.
Я почувствовал нарастающее тепло. Снег растаял и соскользнул с тела дракона, засверкавшего синим с серебряным цветами. Тепло полилось в меня через руку. Я наклонился к камню, который внезапно стал ощущаться живым существом. Но по мере того, как росло тепло, наша близость с королем начала таять. Я потянулся к нему, но не смог прикоснуться.
Я подождал, но ответа не было. Только тепло. Я обнаружил, что могу забраться под его подбородок. Я втиснулся под его длинную челюсть, между передними лапами. Спина перестала ныть от холода. Я почувствовал благоговение и безопасность. И закрыл глаза.
Пришел рассвет. Я проснулся вместе с птицами. Во мне осталось только тепло, которое сохранил плащ. Я выскользнул в зимний день, вытряхнул сухие листья и иглы из одежды и положил руку на чешуйчатый лоб своего короля.
Холодный камень и тишина. Маленькие сосульки повисли в уголках его глаз, как замерзшие слезы. Тоска, заполнившая меня, стала высокой ценой за время нашей связи и ночной покой. Но я не жалел о сделанном.
— Прощайте, — сказал я дракону. — Пожелайте мне удачи.
Я убрал руки. Тепло, поселившееся во мне, так и не покинуло меня на обратном пути в лагерь. Я шел размеренно и быстро, надеясь увидеть желтый отблеск нашего костра раньше, чем истончится дневной свет. Облака покрывали небо, день выдался теплым. Я шел, бежал и снова шел, обдумывая вопросы, на которые мне никогда не найти ответов.
Дрожь черного краешка уха выдала зайца, затаившегося у вчерашнего куста шиповника. Все еще белая, его зимняя шубка выделялась на сером, покрытом веточками и птичьим пометом снегу. Не глядя в его сторону, я шагал вперед и только почти пройдя мимо, развернулся и кинулся на него.
Я накинул на него угол плаща. Руками в перчатках схватил за заднюю, бешено брыкающуюся ногу. Уверившись, что он попался, я встал, взял его за голову и резко повернул. Шея сломалась и жизнь его закончилась. Он повис недвижно, теплый, и мертвый.
— Смерть кормит жизнь, — невесело произнес я, цепляя пушистое тельце на пояс. Поправив плащ, я пошел к лагерю.
День кончался. Деревья, казалось, склонялись ближе к тропе, и холод начал догонять меня. Я с трудом тащился по дороге. Золотой свет костра показал мне ее конец. Я чувствовал себя странно довольным. Я снова коснулся Верити, хотя бы на миг, и узнал, что где-то, в какой-то другой форме, мой король продолжился. Розовые ягоды в платке и вес мертвого зайца будоражили гордость. Возможно, я уже стар, мои кости ломит от холода и в последнее время я потерпел неисчислимое множество неудач. Но я все еще мог охотиться и возвращаться с мясом. И это было важно, как никогда.
Поэтому я не чувствовал усталости, вступая в круг света костра. Лант и Персеверанс сидели, молча глядя в огонь. Я окликнул их, поднял зайца и бросил Перу, схватившему тушку. Они оба посмотрели на меня. Я хохотнул.