Робин Хобб – Странствия Шута (страница 140)

Поскольку, по его словам, спать ему не хотелось, я оставил его сидеть, толкнул Ланта и заполз под одеяла. Вопросы мучили меня. Должно быть, я уснул, потому что проснулся, когда Лант менял Пера. Мальчик прижался спиной к моей спине, тяжело вздохнул и вскоре захрапел. Я закрыл глаза и снова попытался заснуть. Через какое-то время я встал и пошел к Ланту у костра. Он грел воду в котелке. Я сел рядом с ним и посмотрел в огонь.

— Почему вы так меня не любите?

Мне не нужно было искать ответа на этот вопрос.

— Ты сделал мою дочь несчастной. Когда мне пришлось доверить ее тебе, ты не заботился о ней и не утешил ее. Из заснеженного фургона ее вынес Рэвел.

Он помолчал.

— Мы с Шайн тогда совсем растерялись. Никак не могли понять, что вы с Риддлом делали. Никто ничего не объяснил нам. Я попытался вытащить Би из фургона, а она вела себя… как обиженный ребенок. Я устал, замерз и был зол на себя. Поэтому и оставил ее саму выбираться. Если бы ничего этого не произошло, было бы это так важно? Фитц, я не собирался быть писцом и тем более — воспитателем. Я хотел остаться в замке Баккип с друзьями, в своей обычной жизни. Я никогда не заботился о детях, а вы должны признать, что Би была необычным ребенком.

— Хватит, — оборвал я его. Я почти ощутил себя виноватым, если бы не его последние слова.

— Я не такой, как вы! — прорычал он. — И не такой, как отец. Я старался угодить ему. Но не смог! И я не хочу быть таким. Я здесь, я пойду с вами, потому что, да, я не сумел защитить вашу дочь. Так же, как и свою сестру. Сестру… Знаете, как меня выворачивает, когда я называю ее так? То, что они сделали с Шайн, с моей сестрой — мне больно думать, как было больно ей. Я хочу отомстить за нее, я хочу отомстить за Би. Я знаю, что не могу изменить то, что уже случилось. Не могу изменить то, что сделал, но могу — то, что буду делать. И делаю я это не ради вас и даже не ради отца. Я делаю это для себя. Чтобы сжиться с тем, что случилось.

Не знаю, как я помогу вам или смогу ли я сделать то, что вы прикажете. Но я здесь. И я попробую. Я не вернусь домой, пока не закончу. Но я хочу вернуться домой, после всего, и хочу вернуться живым. Поэтому вам лучше начать разговаривать со мной, объяснять, что происходит и учить тому, что я должен делать. Или что-то в этом роде. Потому что я останусь с вами, пока не вернетесь домой вы. Или пока я не умру. И думаю, этот мальчик тоже.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь. Не хочу, чтобы ты шел со мной.

— Но мы уже здесь. И я не думаю, что вы настолько жестоки, что дадите мне умереть в невежестве.

Это было правдой. Я задумался, и тут услышал приглушенный крик. Он зазвенел громче, потом послышались звуки борьбы возле камня. Лант сообразил выхватить из огня горящую ветку. Я добежал до столба, но когда Лант последовал за мной, закричал ему:

— Отойди! Не трогай Шута и не позволяй ему прикасаться к тебе! — и на следующем вздохе: — Перенеси Искру к огню. Подними Пера. Подогрейте воду.

Искра подергивалась и визжала, как собака, которой снится плохой сон, но глаза ее были открыты. Я испугался за нее. Давным-давно я видел, что может сделать с неподготовленным разумом переход через портал. Тогда Регал, пытаясь провести небольшую армию через столбы, потащил туда юных учеников Скилла. У Искры Скилла не было, и за этот день она третий раз прошла через портал. Я злился на Шута за то, что он так рисковал ее жизнью, и чувствовал, что никак не смогу помочь ей. Еще больше я боялся за самого Шута. Я молился, чтобы неровный свет горящей ветки обманул мои глаза, потому что на его левой руке неровно серебрился Скилл.

Шут лежал на спине, глядя на меня и задыхаясь. Его слепые глаза были широко распахнуты, и свет факела танцевал в их золотых глубинах. Юбки раскинулись вокруг, как обрушившаяся палатка.

Я услышал сонный вопросительный голос Пера и крик Ланта, призывающий раздуть огонь, растопить снег и притащить одеяло, чтобы укрыть Искру. Я не стал вмешиваться в этот хаос, они сами сделают для девушки все, что нужно. Согреют и накормят ее. Я осторожно двинулся к правому боку Шута, держась подальше от опасно посеребренной руки.

— Шут, — с трудом прохрипел я. — Шут, ты меня слышишь? Можешь что-нибудь сказать?

— Дракон! — выдохнул Шут. — Сюда летит дракон?

Я поднял глаза к ночному небу, но не увидел ничего, кроме замерзших звезд и мерцания темноты.

— Не вижу дракона.

— Он преследовал нас. Искра схватила меня за руку, и мы побежали по улицам. Они были переполнены Элдерлингами, они смеялись и разговаривали, и мы бежали прямо через них. Искра кричала, что они не настоящие, что настоящий — только дракон. Но думаю, один из них был реален. Один Элдерлинг. Я почувствовал эту стрелу.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Ты ранен? Или Искра?

— Я не знаю. — Правой рукой он ощупал плечо. — Мне показалось, кто-то схватил меня, а потом выпустил. Искра продолжала бежать, тащила меня за собой, и я старался успеть за ней. Затем она крикнула: «Столб!», и я ударил по нему. И вот мы здесь. Мы здесь, Фитц. Не злись на меня. Прошу тебя, не злись.

— Я не злюсь, — солгал я. — Я испугался за вас обоих. — А это была правда. Я осторожно продолжил: — Шут, похоже, на левой руке у тебя Скилл. Как у Верити, когда он вырезал дракона. Я хочу помочь тебе встать и привести к огню. Не трогай ничего этой рукой.

Свет факела лизнул его блестящие пальцы. Я никогда не знал, где именно Верити нашел так много чистой магии. Мой король опустил в нее обе руки, чтобы получился самый лучший каменный дракон. Чистая магия проникла в плоть и расстроила его разум. Когда мы его нашли, он еле узнал свою королеву. Кетриккен плакала, увидев его таким, но все, о чем он думал, — это о драконе.

— Да, — сказал Шут, и его блаженная улыбка испугала меня. Он поднял посеребренные пальцы, и я отшатнулся. — У меня получилось. Несмотря ни на что. Я захватил перчатки, на случай успеха. Они в кармане юбки.

— Справа или слева?

— Справа, — ответил он и похлопал рукой по боку.

Мне не хотелось прикасаться к его одежде. Я не знал, как оказался Скилл на его левой руке, но боялся, что одежда тоже забрызгана им. Я устроил почти догоревшую ветвь в сугробе и разглядел край перчатки, выглядывающий из кармана, скрытого в объемных юбках, и вытянул ее.

— Держи меня за запястье, чтобы понимать, что я делаю. Я расправляю перчатку. Ох, Шут, будь осторожен. Не хочу, чтобы эта штука коснулась меня.

— Если бы ты чувствовал его так, как я, ты бы так не говорил, — ответил он. — Он так сладко жжет!

— Шут, пожалуйста, будь осторожен со мной.

— Буду. Как никогда раньше. Держи перчатку пошире, Фитц,

Я так и сделал.

— Смотри не коснись ничего левой рукой. И не трогай ее другой.

— Я знаю, что делаю.

Я коротким проклятием выразил свое сомнение, и в ответ он рассмеялся.

— Дай мне перчатку, — добавил он. — Я сам могу все сделать.

Я с тревогой наблюдал за ним, беспокоясь, что серебро проступит на его второй руке или пропитает перчатку. Свет от догорающей ветки не дал много разглядеть, но мне показалось, что он справился.

— Ты можешь встать и пойти?

— Я надел перчатку. Разве этого не достаточно?

— Не уверен.

Я обошел вокруг и поднял его на ноги. Мне потребовалось больше усилий, чем я ожидал, и внезапно я понял, как тяжелы его юбки и меховой плащ.

— Идем сюда. У нас костер.

— Я чувствую его.

Он не стоял на ногах, но мог передвигать ими.

— Чувствуешь? Или видишь свет в темноте?

— И то, и другое. Думаю, это чувства дракона, от драконьей крови. Я чувствую запах огня, вижу свет, который он выдает, но и больше того. Я кое-что не могу описать. Это не мои глаза, Фитц, но я чувствую тепло. Тепло твоего тела и жар огня. Я могу тебе сказать, что Лант стоит слева, а Персеверанс присел возле Искры. С ней все в порядке?

— Давай узнаем, — предложил я, не выдавая своего ужаса. У меня был Уит, а значит, я понимал, что такое иметь чувства, которых никому не объяснишь. Если он сказал, что может чувствовать мое тепло, стоит ли сомневаться? Я знал, что из дальнего конца рыночного круга, у самой кромки леса стоит лиса и наблюдает за нами. Об этом мне сказал Уит. Поэтому я не стал спорить с тем, что подсказало ему его «драконье чувство».

Я подтащил Шута к огню и мое сердце упало. Искра распласталась на снегу, попискивая, как котенок, потерявший мать. Пальцы ее скребли по земле, ноги бесполезно ерзали. Пер сидел на корточках рядом. На его лице отражалась вся внутренняя борьба. Страх. Сострадание. Беспокойство. Смущение.

— Здесь есть бревно. Прямо за тобой. Чуть подальше. Садись.

Шут сел уверенней, чем я ожидал. Я слегка встревожился, когда он аккуратно подобрал юбки. Белая перчатка на левой руке была женской, как и движение, которым он поправил капюшон. Я заметил, как у Ланта вздрогнули губы, как у кошки, столкнувшейся с чем-то грязным. И почувствовал его волнение.

— Искра. Как она? — спросил я Персеверанса, и тот вздрогнул, услышав имя.

— Я не знаю.

Я присел на корточки рядом с девушкой и заговорил, чтобы Шут услышал.

— Она не потеряла сознание. Ее глаза открыты, и она стонет. Но она не в себе. — Я поднял взгляд на Пера. — Можешь одолжить плащ бабочки? Ее надо согреть.

Не колеблясь, он встал, скинул с себя одежду и протянул ее мне. Я снял один из плащей, которые были на мне, и отдал ему. Он с благодарностью взял его, а я подвернул один край плаща бабочки под Искру, второй набросил на нее сверху и укутал, оставив открытым только лицо. Она стала похожа на яркий кокон. Писк перешел в мягкое урчание. Судороги стали тише.