Робин Хобб – Странствия Шута (страница 123)

Постепенно я погрузился в необычно нормальную жизнь. Я смотрел на каждого человека, которого должен был оставить, и хорошенько обдумывал, в чем он нуждается и что я должен сделать для него перед уходом. Я сдержал слово, данное Шуту — взял Эша на тренировочную площадку и передал его Фоксглов. Когда она потребовала подходящего партнера, я выдал ей Персеверанса, и она вручила обоим по деревянному мечу. Фоксглов раскрыла маскарад Эша гораздо быстрее меня. На второй день занятий с мальчишками она оттащила меня в сторону и как будто случайно спросила, не заметил ли я чего «странного» в Эше. Я ответил, что хорошо знаю, что делаю. Она улыбнулась и кивнула. Если она и поменяла стиль тренировки Эша, я не заметил.

Всех своих гвардейцев я сдал на поруки Фоксглов. Несколько оставшихся Роустэров приняли ее жесткий порядок и стали полезными. Она потребовала, чтобы они сняли цвета старого отряда и надели мою форму. В личном разговоре я попросил ее предоставлять ребят для любой работы, которая появится у лорда Чейда. В его разорванной в клочья шпионской сети и распущенной команде личных курьеров вряд ли мог найтись охранник для старого убийцы. Она тяжело кивнула, и я оставил эту часть дела в ее умелых руках.

В следующий раз, когда Проспер и Интегрети пригласили меня поиграть, я встретил их приглашением на тренировочную площадку, где и померился с ними силой. Они не были избалованными замковыми котами, как могли бы подумать некоторые, и только там, где скрестились деревянные клинки, я начал понимать их как мужчин и как родственников. Они оказались хорошими парнями. У Проспера была возлюбленная, и он с нетерпением ожидал, что ее объявят его невестой. Интегрети давил вес короны будущего короля, и у него было дюжина дам, соперничавших за право кататься верхом, играть и пить вместе с ним. Я отдал им все, что мог из того, что оставил мне Верити. Я стал человеком старше их отца, рассказывающим сказки об их дедушке, которые они должны были услышать.

Я разрешил себе попрощаться. Зима в замке Баккип вернула меня ко временам моего детства. Конечно, если бы я только захотел, я бы присоединился к элегантно одетым и приятно пахнущим лордам и дамам, которые играли в кости или какие-то другие игры. Там выступали певцы из Джамелии и поэты с островов Пряностей. Но все так же перед большим очагом лучники оперяли стрелы, а женщины приносили пряжу или вышивку. Там рабочий люд замка слушал молодое поколение менестрелей или наблюдал, как при свете очага ученики их бесконечно репетируют свой кукольный спектакль. Когда я был ребенком, здесь приветствовали даже бастарда.

Мне было уютно здесь, спокойно и тихо, я наслаждался музыкой, неловким флиртом молодых служанок с парнями, детскими шалостями, мягким светом и неторопливостью движений. Я не раз видел здесь Эша и Персеверанса, дважды замечал Искру, издалека и задумчиво наблюдавшую за знакомыми Эша.

Чейд по-прежнему оставался добродушно-рассеянным. Ел он только в своей комнате. Он приветливо кивал мне, когда я называл его по имени, но никогда не обращался ко мне, и непонятно было, помнил ли он, кто я и кем мы были друг для друга. Рядом ним всегда кто-то сидел. Чаще всего Стеди или Шайн. Иногда это была ученица Неттл по имени Велком. Он наслаждался ее вниманием, а она, казалось, полюбила его. Однажды я вошел и увидел, что она расчесывает его белые волосы и напевает песенку о семи лисицах. Несколько раз я умудрялся побыть наедине с ним, попросив ее выполнить небольшие поручения, но всякий раз она оборачивалась быстрее, чем я успевал получить от Чейда хоть какой-то разумный ответ.

Кетриккен всерьез занялась Шайн. Девушка стала одеваться более элегантно и солидно, и каждый раз, когда я ее видел, была занята каким-нибудь делом. Неттл начала тренировать ее Скилл. Шайн казалась довольной жизнью при дворе, в свите Кетриккен. Ни одному молодому человеку не разрешалось ухаживать за ней, компаньонками ей выбирали самых умных и прилежных девушек. В свете такого интереса Шайн просто расцвела. Иногда мне казалось, что ее спокойствие как-то связано с травяными отварами. Обретя отца и его полудетскую привязанность, она, казалось, приняла то, что Лант уже никогда не станет ее женихом. В самые мрачные моменты я думал, не охладил ли опыт с чалсидианцами ее жажду людского общества? И я делал еще более мрачный вывод — даже если и так, не в моих силах помочь ей.

Мне было необходимо выжать из Шайн все подробности похищения. Я обратился с этой просьбой к Неттл, поскольку боялся, что попытки ответить на страшные вопросы вызовут в девушке бурю Скилла. Неттл сразу же согласилась, что мы должны узнать все, что можем. Кетриккен не так радостно отнеслась к мысли о подобном допросе, но, когда наш спор дошел до Дьютифула, он встал на мою сторону, оговорив, что все должно пройти как можно более спокойно и мягче. Список вопросов подготовил я сам, но попросил Кетриккен провести разговор, а Неттл осталась в комнате, чтобы следить за состоянием Шайн. Я тоже был там, за стеной, в старом потайном коридоре, где мог незамеченным слушать и делать заметки.

Все прошло хорошо, но совсем не так, как я ожидал. Кетриккен позвала Шайн помочь ей разобрать большую корзину спутавшейся ярко окрашенной пряжи. Неттл как бы случайно зашла к ним, и, как всегда делают женщины, начала помогать разбирать и сматывать клубочки. Они болтали о том о сём, и я чуть не сошел с ума, дожидаясь, когда они подберутся к сути. Какими-то путями Кетриккен все-таки вывела Шайн на разговор о том страшном дне, когда ее выдернули из старой жизни. И больше она ничего не делала, только слушала, сочувственно вскрикивала или подбадривала девушку словечком-другим.

Мне казалось, Шайн было почти приятно рассказывать обо всем, что с ней случилось. Начала она нерешительно, но потом речь полилась бурным потоком. Я узнал имена некоторых из ее похитителей, в ужасе слушал о том, как болел мой ребенок и как никто даже не подумал помочь ей. Только когда Шайн упомянула о том, что с Би слезла кожа, я понял, что произошло. Так же случилось и с Шутом: когда он приближался к своему предназначению, кожа его потемнела. Только от Шайн я услышал, что кожа Би стала еще бледнее. Я отбросил эти мысли, помня, что должен следить за каждым словом девушки. Позже я обдумаю, что это может значить для меня. И что это означает для Шута.

Я внимательно слушал подробный тяжелый рассказ, и мое удовлетворение от того, что Эллик и красивый насильник сдохли от моих рук, только росло. Когда Шайн подошла к концу, она доверила слушательницам свою самую большую тайну: мужчина, которого она считала своим женихом, на самом деле оказался ее братом. Она заплакала, по-девчачьи сокрушаясь, что, когда ее долгий кошмар закончился, она проснулась, чтобы узнать, что любимый никогда не сможет быть рядом так, как она мечтала.

Неттл прикрыла ударную волну Скилла, а Кетриккен просто сказала, что ни один из них не мог этого знать. Ни одна из них не упрекала и не давала советов. Ей не мешали выплакаться, а когда она заснула в большом мягком кресле, Неттл укрыла ее и ушла, а Кетриккен продолжила заниматься пряжей.

Однако Фитц Виджилант тоже не обрадовался известию о родстве с Шайн. К моему удивлению, он не отказался от своего имени и не взял имени Чейда. Несколько недель он мрачно избегал всех нас. Когда он сидел возле Шайн за столом, то не поднимал глаз от тарелки и не произносил ни слова. Я был рад, что Чейд чаще всего обедал у себя, и что Шайн нередко оставалась с ним, потому что старый Чейд быстро бы раскусил причину беспокойства Ланта. Взгляды, которые он кидал ей вслед, когда они встречались в коридоре, очень тревожили меня. Я боялся вмешаться, но, когда решил, что пора, первым вмешался Риддл.

Однажды вечером он усадил Ланта между нами и потребовал, чтобы тот поведал о достоинствах своих любимых таверн в городе. Это привело к ночной вылазке в три из них. В замок мы возвращались уже под утро. В какой-то момент, когда мы на ощупь брели по темной обледеневшей дороге, у Ланта вырвался возглас:

— Никто не может понять, что со мной случилось и как я себя чувствую!

Риддл набросился на него и прямо заявил:

— И это просто отлично для тебя и тех, кто тебе дорог! Оставь это позади и вспомни об этом лет через двадцать. Как бы то ни было, изменить ты ничего не можешь, поэтому прекрати цепляться за то, что есть, и пусть время и расстояние сделают свою работу.

Я плелся рядом с ними в темноте. Ночь была холодной, и мое лицо превратилось в жесткую маску. Я попытался подумать о чем-то, но Риддл затянул старую песню о сыне дровосека, а на втором куплете мы с Лантом подхватили ее. На следующей неделе, за обедом, Лант объявил, что провел день, рыбача с лодки и поймал камбалу размером с младенца. Я был бесконечно доволен, заметив, как Неттл улыбается Риддлу через склоненную голову Ланта, набросившегося на еду с аппетитом, которого мы не видели с самого Зимнего праздника.

И вот так медленные луны зимы проносились мимо нас. Я был более одинок, чем когда-либо, и мне это нравилось. Это было уединение, которое я взращивал. Ничто не трогало меня слишком глубоко. В одиночестве я обдумывал свои планы. Со всем терпением охотника я ждал, когда зима пойдет на убыль, и наступит подходящее для дороги время. Я написал несколько длинных писем Нэду, Кетриккен, Неттл и Риддлу. Я подумывал написать письмо и будущему внуку, но решил, что это уже слишком. Оказалось сложно сочинить письмо Чейду, ибо я не знал, в каком состоянии он будет читать его. Подобно Верити, я подписал письма, запечатал и убрал подальше.