Робин Хобб – Странствия Шута (страница 122)

— Что еще?

— Фитц, мне нужно зрение. Больше всего на свете мне нужны глаза! Ты можешь Скиллом вернуть мне их?

— Я не могу. Боюсь, не сейчас. Шут, я выпил эльфовую кору. Ты же все знаешь. Ты был там, когда я впервые докладывал Дьютифулу.

— Но это же пройдет, да? Как там, на Аслевджале?

— Думаю, да. И мы уже говорили об этом. — Не время думать о том, чего может стоить мне такое исцеление. — Тебе стало гораздо лучше, потому что Эш дал тебе кровь дракона. Возможно, твое зрение вернется само. Тело все еще болит?

— Значительно меньше. Я все еще чувствую, как оно… меняется. Это исцеление походит на ремонт — все изменяется и восстанавливается. Эш сказал, что мои глаза выглядят по-другому. И кожа.

— Ты теперь больше похож на Элдерлинга, — честно сказал я. — И это даже красиво.

На его лице отразилось удивление. Он поднял руки к лицу и коснулся гладкой кожи.

— Красавчик, — фыркнул он, и наш дружный смех удивил обоих.

— Вот, что тебе нужно сделать, — предложил я. — Я хотел бы, чтобы ты ел, отдыхал и поправлялся. А когда почувствуешь, что готов, и только тогда, уверяю тебя, я хотел бы, чтобы ты вернулся в замок. И снова нашел удовольствие в жизни. Хорошая еда, хорошая музыка. Даже прогулки.

— Нет, — мягко, но быстро ответил он.

Я заговорил еще мягче:

— Я же сказал — когда ты будешь готов. И я буду рядом…

— Нет, — отрезал он.

Выпрямившись, он продолжил резко, почти холодно:

— Нет, Фитц. Не обманывай меня. Они забрали нашего ребенка. И они убили ее. А я сжимаюсь и плачу при смене комнаты. У меня нет мужества, но это неважно. Я слеп, но это не имеет значения. Я пришел сюда незамеченным, и, если мне придется уйти, — я должен уйти так же незаметно. Фитц, мы должны пойти в Клеррес и убить их всех.

Он положил руки на стол.

Я сжал зубы.

— Да, — хрипло ответил я. Внезапно на меня накатило спокойствие. — Да, я убью их. Ради всех нас.

Я наклонился и, стуча по столу, поднес ладонь к его руке. Я взял его тонкое запястье. Он вздрогнул, но не отнял руки.

— Но я не пойду в этот бой с тупым лезвием. Не имеет смысла браться за эту работу вместе с человеком, который еще не оправился от тяжких ран. Так выслушай же меня. Мы готовимся. У меня есть дела, у тебя есть дела. Вернется здоровье — вернется и мужество. Начни ходить по замку. Подумай, кем ты станешь. Снова лордом Голденом?

Засветилась слабая улыбка.

— Интересно, его кредиторы до сих так же злы, как и в день его побега?

— Понятия не имею. Мне узнать?

— Нет. Нет, думаю, мне придется придумать новую роль, — он помолчал. — О, Фитц. А как Чейд? Что случилось с ним, и что ты будешь делать без него? Я знаю, что ты рассчитывал на его помощь. По правде говоря, я тоже надеялся на нее.

— Думаю, он поправится, и нам не придется обходиться без него.

Я постарался произнести это искренне и весело, но страх на лице Шута только усилился.

— Я хочу навестить его.

Меня это удивило.

— Можешь навестить. Даже должен. Возможно, завтра мы сможем сходить вместе.

Он с ужасом замотал головой. Его бледные волосы слегка отросли, но до сих пор были слишком коротки, и резкое движение лишь взбудоражило их.

— Нет. Я не могу. Фитц, я не могу… — он глубоко вздохнул и печально посмотрел на меня. — И поэтому должен, — неохотно добавил он. — Я знаю, что должен начать. И как можно скорее.

— Действительно, ты должен это сделать.

Я ждал.

— Завтра, — сказал он наконец. — Завтра мы вместе пойдем и навестим Чейда.

Он глубоко вздохнул.

— А теперь я лягу.

— Нет, — мягко сказал я. — Еще не ночь, а мне нечего делать, и я решил, что ты не будешь спать, а будешь разговаривать со мной.

Я подошел к занавешенным и закрытым окнам, откинул полог и распахнул старомодные внутренние ставни. Зимний дневной свет потек через толстые мутные стекла.

— Денек разгулялся. На реке ветрено, поднялись волны с белыми гребнями.

Он встал и медленно, осторожно сделал несколько шагов, ощупывая воздух перед собой. Коснулся меня, положил ладонь на мою руку и слепо посмотрел вперед.

— Я могу видеть свет. И чувствую холод от стекла. Я помню этот вид, — он вдруг улыбнулся. — Прямо под этим окном стена, да?

— Да. Неприступная стена.

Мы стояли до тех пор, пока он не вздохнул, и я не почувствовал, что напряжение оставило его. Мне пришла в голову мысль.

— Помнишь моего приемного сына, Нэда?

— Я не был с ним близко знаком, но я помню его.

— Он прибыл в Баккип, оплакивать Би. Я не успел даже поговорить с ним. Мне хочется попросить его спеть для нас сегодня вечером. Старые песни, которые Би так любила.

— Музыка может облегчать боль.

— Я попрошу его прийти сюда.

Его рука сжала мою.

— Очень хорошо, — через мгновение выдавил он.

— Может быть, к нам присоединится и Кетриккен.

Он коротко вздохнул.

— Полагаю, это будет чудесно.

Его рука нащупала мой рукав и вцепилась в него.

— Уверен.

Отчаянно бьющееся сердце Шута меня удивило. Пейшенс как-то сказала мне, что лучший способ перестать жалеть себя — это сделать что-то для кого-то другого. Возможно, я случайно нашел, чем занять свою жизнь хотя бы ненадолго: вывести Шута из его ужасного состояния и вернуть его к жизни, в которой у него были небольшие удовольствия. Если бы у меня получилось, в час ухода моя совесть была бы спокойней. Поэтому я провел с ним вечер, обговаривая завтрашнюю встречу. Эш с радостью сбегал на кухню за закусками, а потом ушел искать Нэда, чтобы передать мою просьбу. Еще одно задание отправило его в конюшни за Персеверансом, чтобы тот принес ворону в комнаты Шута. Когда я наконец покинул его, мне навстречу шли два увлеченных болтовней мальчика, а ворона восседала на руке Пера, подобно ястребу. Я решил, что знакомство с Пером только улучшит маленький круг друзей Эша.

Я медленно двинулся по коридору к своей новой комнате. Там встретил меня Нэд. Внезапно мне стало очень стыдно. Что со мной? Я устраиваю пирушку в комнатах Шута через несколько дней после потери Би. Скорбь вернулась порывом ветра, вихрем пронесшегося сквозь меня и вымораживающего сердце. Я скорбел, но это была скорбь без свидетельства смерти. Она исчезла с Зимнего праздника. Потере этой не несколько дней.

Я заглянул в свое сердце. Действительно ли я считал, что она мертва? Она исчезла, как и Верити ушел от Кетриккен. Недостижима и невидима. Где-то в Скилле, который был мне неподвластен, ее ниточки могли сохраниться. Я подумал, может ли она каким-то образом соединиться с Верити? Признает ли ее дед-король эти нити родственными?

Что за причуды, упрекнул я себя. Какие-то ребяческие утешения. Так же трудно было поверить и в смерть Молли. Время сотрет мои сомнения. Би пропала.

Остаток дня прошел в каплях времени. Нэд подошел ко мне и заплакал, пряча в лицо в ладонях. Показал подарок для Би, который возил с собой с конца лета. Это была кукла с морщинистой яблочной головой и маленькими ручками. Уродливое и вместе тем странно очаровательное существо с кривой улыбкой и глазами из морских ракушек. Он отдал ее мне, и я посадил ее возле кровати. Смогу ли я спать под таким взглядом?

В тот вечер в комнате Шута Нэд пел самые любимые песни Би, старые песенки, считалки, глупые куплеты, которые заставляли смеяться ее от восторга. Ворона иногда махала головой, а один раз закричала: «Еще-еще!». Кетриккен сидела рядом с Шутом и держала его костлявую руку. У нас были имбирные пирожные и вино из бузины. Возможно, слишком много вина. Нэд поздравил меня с тем, что теперь я принц, а не бастард, наделенный Уитом, а я поздравил его с тем, что он теперь знаменитый менестрель, а не разноглазый бастард Красных кораблей. Нас это ужасно рассмешило, Эш пришел в ужас, а Персеверанс, которого каким-то образом тоже зазвали сюда, чуть не обиделся за меня.

Той ночью я спал. На следующее утро я позавтракал с Шутом, а затем получил приглашение на игру с Интегрети и Проспером. Идти мне не хотелось, но отказаться не позволили. Я знал, что они желали только добра и хотели всего лишь отвлечь меня. Я натянул вычурную одежду. Не взял с собой потайных ножей и пакетиков с ядом. Катал кости из нефрита и гематита, и плохо играл в азартные игры, которым так и не смог научиться. Ставками были небольшие серебряные монетки вместо медных, пересекавших столы в тавернах моей юности. В тот вечер я вернулся к Шуту и нашел там Нэда, уже развлекающего Эша и Пера какими-то глупыми песенками. Я сидел и слушал, изображая удовольствие.

Решения. Нет, решение. Шут прав. Если я не решу, что делать с остатком моей жизни, кто-то другой решит за меня. Я чувствовал себя рудой, которую истолкли в порошок и нагревали, пока она не расплавилась и не растеклась. И теперь затвердевала в новом облике. Мое осознание того, кем я стану, приходило медленно, как проходит онемение после сильного удара. Медленно и неумолимо. Планы оттачивались бессонными ночами. Я знал, что мне нужно сделать, и в холодных суждениях понимал, что мне придется делать это в одиночку.

Но прежде чем начать, нужно закончить, сказал я себе. Однажды, поздно ночью, я сердито улыбался, вспоминая, как Шут закончил со своей ролью лорда Голдена. Его исчезновение прошло не так, как он задумывал. Ему пришлось убегать от кредиторов. Мой уход будет спокойным, решил я. Более мягким, чем его.