Робин Хобб – Странствия Шута (страница 11)

Он слегка крякнул, с рычанием повернулся и отвесил мне тяжелую оплеуху. Вряд ли он использовал всю свою силу, ведь ему приходило удерживать Шан. Да ему и не нужно было много сил. Я отлетела назад и приземлилась в глубоком сугробе. Он выбил воздух из моих легких, но даже при этом скорее унизил меня, чем причинил боль. Задыхаясь и давясь, я сжалась и покатилась по снегу, наконец-то ощутив свои руки и колени. Сделав болезненный вздох, я прокричала слова, в которых совсем не было смысла, самые страшные слова, которые только могла придумать:

— Я убью себя, если вы сделаете ей больно!

Насильник не обратил на меня никакого внимания, но я услышала возмущенные крики приспешников пухлой женщины. Она закричали что-то на незнакомом мне языке, и несколько бледнолицых внезапно бросились сквозь толпу. Трое схватили меня, подняли на ноги и начали так встревоженно стряхивать с меня снег, что я ощутила себя ковром, который шлепают выбивалкой. Я отталкивала их и тянулась к Шан. Мне было не видно, что происходит с ней, кроме какой-то драки. Я вырывалась из рук своих спасителей, крича:

— Шан! Помогайте Шан, а не мне! Шан!

Кучка дравшихся людей чуть не затоптала ее, потом они откатились в сторону. Бледные люди не слишком преуспели, даже с учетом, что их было много, а насильник — один. Я слышала удар за ударом, твердые шлепки по плоти. Кто-то закричал от боли. То и дело из кучи вываливался один из приспешников пухлой женщины, сжимая кровоточащий нос или согнувшись и схватившись за живот. Они взяли его только числом, навалившись сверху и вжав в снег.

— Он кусается! — крикнул вдруг кто-то. — Осторожно!

И это вызвало новое движение в телах, заваливших насильника.

Пока все это происходило, я тяжело двигалась вперед, падала, поднималась, и наконец прорвалась из глубокого снега на утоптанную землю. Я бросилась на колени рядом с Шан, рыдая:

— Живи! Пожалуйста, живи!

Она не ответила. Я ничего не чувствовала от нее. Но когда я прикоснулась к ее щеке, ее остекленевшие глаза моргнули. Она посмотрела на меня, не узнавая, и начала коротко, резко кричать, как курица на гнезде, завидевшая опасность.

— Шан! Не бойтесь! Вы в безопасности! Я защищу вас.

Даже сейчас, давая эти обещания, я слышала, как смешно они звучат. Я дернула ее распахнутую блузку и разорванные кружева, осыпая ее грудь снегом с рукавиц. Она задохнулась и схватившись за рваные края ткани, резко села. Посмотрела вниз, на ткань в руках, а затем отрывисто пробормотала:

— Это была отличная блузка. Отличная была…

Ее голова упала и страшные рыдания без слез сотрясли ее тело.

— Она все равно хорошая, — заверила я ее. — И вы тоже.

Я начала ее успокаивающе поглаживать, и только потом поняла, что мои варежки в снегу. Я попыталась освободить руки, но варежки оказались намертво пришитыми к рукавам халата.

Позади нас пухлая женщина разговаривала с мужчиной на земле.

— Вы не должны трогать ее. Вы слышали слова шайзим. Он готов заплатить за ее жизнь своей собственной. Не причиняйте ей вреда, не то он навредит себе.

Я повернула голову в их сторону. Пухлая женщина бросала обвинения, и они медленно проникали в разум мужчины. Насильник отвечал бранью. Не нужно было знать его язык, чтобы понимать всю глубину его гнева. Он поднялся на ноги, и бледные люди рассыпались в стороны, отступая и увязая в глубоком снегу. У двоих шла носом кровь. Он сплюнул на снег, снова выругался и зашагал в темноту. Я слышала, как он сердито позвал кого-то, потом — тяжелый топот испуганной лошади, быстро перешедший в галоп.

Я бросила бороться с варежками и присела рядом с Шан. Я хотела поговорить с ней, но совершенно не представляла, что сказать. Не стоило снова лгать ей и говорить, что она в безопасности. Никто из нас не был в безопасности. Она плотно съежилась, прижав колени к груди и склонив к ним голову.

— Шайзим.

Передо мной присела пухлая женщина. Я не смотрела на нее.

— Шайзим, — повторила она и прикоснулась ко мне. — Она важна для тебя, да? Ты видел ее? Она делала что-то особенное? Она правда так необходима?

Она положила руку на согнутую шею Шан, будто на холку собаки. Шан увернулась от ее прикосновения.

— Именно она должна быть рядом с тобой?

Ее слова погружались в меня, как кровь Фитца Виджиланта впитывалась в утоптанный снег, и делали во мне дырочки. Вопрос казался очень важным. Нужно было ответить, и ответить правильно. Что она хотела мне сказать? Что я должна сказать, чтобы она оставила Шан в живых?

— Шан необходима, — сказала я, не смотря на женщину. — Она сделает что-то особенное, — я широко раскинула руки и сердито крикнула: — Они все необходимы! Они все сделают что-то особенное!

— Конечно, — мягко, как ребенку, произнесла она.

Мне подумалось, что возможно, она считает меня совсем маленькой. Поможет ли мне это? Мой мозг отчаянно искал ответ, пока она продолжала говорить.

— Важен каждый человек. Каждый делает что-то особенное. Но некоторые люди важнее, чем другие. Некоторые люди делают нечто, и приходят перемены. Большие перемены. Или они готовят крошечные перемены, которые могут привести к большим переменам. Если кто-то знает, как использовать их, — она согнулась еще ниже, так, что ее лицо оказалось на уровне моего, и посмотрела на меня. — Ты ведь знаешь, о чем я говорю, шайзим? Ты видел пути и людей, которые становятся перепутьями? Не так ли?

Я отвернулась. Она протянула руку и взяла меня за подбородок, чтобы повернуть мое лицо обратно, но я уперлась взглядом в ее рот. Она не могла заставить меня посмотреть ей в глаза.

— Шайзим, — с мягким упреком произнесла она. — Посмотри-ка на меня. Эта женщина так важна? Она так необходима?

Я поняла, о чем она говорит. Я видела это, когда нищий на рынке дотронулся до меня. Есть люди, которые ускоряют перемены. Каждый человек приносит новое, но некоторые похожи на камни в течении, отклоняющие поток времени в другое русло.

Не знаю, солгала я или сказала правду, когда ответила:

— Она необходима. Она очень важна для меня, — и что-то, вдохновение или хитрость, побудило меня добавить: — Без нее я умру прежде, чем мне исполнится десять лет.

Пухлая женщина коротко разочарованно вздохнула.

— Заберите ее! — закричала она своим приспешникам. — Обращайтесь с ней аккуратно. Ее нужно излечить от любой раны и успокоить после сегодняшних расстройств. Будьте осторожны, лурри. Она должна жить, любой ценой. Мы должны держать ее подальше от рук Ходжена, ведь теперь, когда ему помешали, он захочет ее больше, чем когда-либо. Он станет решительнее. Поэтому мы должны быть еще более решительными, и должны найти в свитках, что нужно сделать, чтобы держать его в страхе. Кадеф и Реппин, сегодня вечером вам необходимо посовещаться с Помнящими и посмотреть, какой опыт вытянут они из этого для нас, потому что мне совсем ничего не приходит на ум.

— Могу ли сказать я, Двалия? — юноша в сером глубоко поклонился и замер в этом положении.

— Говори, Кадеф.

Кадеф выпрямился.

— Шайзим назвал ее «Шан». В его языке это слово обозначает «остерегаться» или «избежать опасности». Есть много свитков с записанными снами, которые не раз предостерегали нас бросать важные вещи в огонь. Если перевести их на его язык, получится не «остерегайтесь огня», но «Шан не для огня».

— Кадеф, ты поражаешь меня. Вот так и искажают пророчества. Никогда, и еще раз — никогда не играй древними словами, особенно так открыто, ради того, чтобы выглядеть более ученым, чем твоя напарница Реппин.

— Лингстра Двалия, я…

— Я похожа на ту, у которой есть время стоять в снегу и спорить с тобой? Нам нужно уйти отсюда до наступления ночи. Чем дольше мы торчим здесь, тем скорее кто-то увидит пламя и пойдет проверить, что здесь случилось. Тогда Винделиару придется раскинуть сеть еще шире, а его влияние и так с каждым мгновением становится слабее. Теперь послушайте меня. Отведите шайзим и женщину к саням. Садитесь на лошадей. Двое из вас должны помочь Винделиару забраться в сани. Он почти опустошен. Немедленно уходим.

Раздав приказы, она повернулась и посмотрела сверху вниз, туда, где сидели мы с Шан.

— Вот, маленький шайзим, думаю, у тебя будет то, что ты хотел. Пора тебе садиться в сани и отправляться в дорогу.

— Я не хочу в дорогу.

— И все же придется. Мы все понимаем это так же ясно, как и ты сам. С этой точки времени расходятся всего два возможных пути. Ты идешь с нами. Или умираешь здесь.

Она говорила со спокойной уверенностью, будто указывая на то, что дождь не может идти в безоблачный день. Я слышала абсолютную веру в ее собственные слова.

Однажды мой сводный брат Нэд почти час развлекал меня, показывая, как долго дрожит древесина его арфы после того, как он дернул струну. То же самое я ощутила, когда слова женщины разбудили созвучие внутри меня. Она была права. Я ведь знала, что это правда, и именно поэтому угрожала убить себя. Сегодня вечером я либо оставлю свой дом и уйду с ними, либо умру здесь. Все случаи, которые могли бы привести к другим исходам, были слишком далеки, слишком нереальны, чтобы надеяться на них. И я знала это. Может быть, я знала это с самого утра. Я моргнула, по спине пробежала дрожь. Это происходит на самом деле, или это воспоминание о сне?

Сильные руки выдернули меня из снега, мои застывшие на морозе носки вызвали тревожный вскрик. Тот, кто нес меня, говорил успокаивающие слова, которых я не понимала. Я подняла голову и увидела, что четверо несут Шан. Не потому что она тяжелая, но потому что она извивалась так, будто руки и ноги ее были отдельными от тела существами.