Робин Хобб – Драконья гавань (страница 54)
Седрик не заготовил ответа на такой вопрос.
– Все изменилось, когда я стал чаще бывать с ними рядом, – решился он ответить близко к правде. – А после того как Релпда меня спасла и доставила сюда, мы стали гораздо лучше понимать друг друга.
Вот так. Достаточно правдиво и легко запомнить. Лучший род лжи. Седрик уставился на ровную поверхность воды.
– Ты не слишком-то разговорчив, – заметил Карсон.
– Так и говорить нечего, – осторожно отозвался Седрик, но тут же вспомнил о хороших манерах. – Кроме как поблагодарить тебя. – Он заставил себя обернуться и встретить честный взгляд охотника. – Спасибо, что искал нас. Я даже не представлял, что делать дальше. Лазить на деревья за фруктами я не умею, никогда не охотился и не ловил рыбу. – После чего добавил уже официально: – Я перед тобой в долгу.
Среди торговцев эти слова считались не просто любезностью. Они подтверждали искренне взятые на себя обязательства.
– Ну, по-моему, ты неплохо справлялся, – великодушно ответил Карсон. – Но обычно людям в такой ситуации есть что порассказать: как тебя ударила волна и что ты сделал… – Он не стал договаривать, надеясь на продолжение от Седрика.
Тот смотрел в темноту. По возможности держаться правды. Так безопаснее.
– Я не помню волны. Я сошел на берег, чтобы… поразмять ноги. Когда очнулся, меня держала в зубах Релпда, так чтобы голова оставалась над водой. Разумеется, она плыла со мной вниз по течению, и я довольно долго убеждал ее, что нам нужно свернуть туда, где раньше был берег. Я боялся, она выбьется из сил раньше, чем мы доберемся до деревьев. Но мы справились.
– Да. Справились, – проговорила с набитым ртом драконица.
Она была довольна собой. Довольна рассказом Седрика о том, как она его спасла.
– Неудивительно, что ты не все помнишь. Похоже, ты сильно ударился головой.
Седрик ощупал распухшее лицо.
– Это верно, – подтвердил он тихо и не стал продолжать разговор.
Было почти приятно неподвижно сидеть в ночи перед мерцающим в котле огнем. Седрик по-прежнему был голоден, у него по-прежнему болело все тело, зато уже не надо было ломать голову, как пережить следующий день. Карсон позаботится о нем, отвезет обратно на «Смоляной». Маленькая вонючая каюта уже манила Седрика спасением от бескрайней воды и голода. Там будет чистая одежда, теплая вода и бритва. И горячая еда на камбузе. Простые вещи, которые он вдруг начал ценить.
«Восхищаться тут особенно нечем», – подумал про себя Седрик.
Еще сегодня днем он был в состоянии позаботиться о себе и драконице. Вчера сумел убить, чтобы выжить самому. А сейчас уже готов перестать делать вид, будто он вполне самостоятелен в этом мире, и предоставить все заботы другим.
Неудивительно, что Гест с такой легкостью избавился от него.
Контрабанда драконьей плоти в Калсиду была первым его самостоятельным планом – если это можно считать планом – за долгие годы. И только посмотрите, как чýдно все обернулось! Почти так же здорово, как и его предыдущее предложение женить Геста на Элис. Сколько счастья это принесло всем троим. Когда же он перестал жить своей жизнью? Когда превратился в кусок плавника, который подхватило течение Геста и понесло, швыряя, кружа, обтачивая под чужие нужды, чтобы в итоге выбросить сюда с прочим мусором? Седрик рассеянно заметил, как охотник подбросил в котел обломок перекрученной белой древесины. Точно. Вот что он, Седрик, такое. Топливо для чужого огня.
Карсон внезапно вздохнул. Он казался разочарованным, но готовым к дальнейшей борьбе.
– Что ж… Вот наш план на завтра. Я бы хотел встать пораньше, с зарей, и двинуться вверх по реке к «Смоляному». Мы с капитаном Лефтрином договорились, что я спущусь по течению примерно на день пути, но, признаюсь, я забрался куда дальше, чем собирался. Придется грести как следует, чтобы успеть вернуться завтра до заката. Как думаешь, твоя драконица уже будет готова к путешествию?
Его драконица. Неужели она теперь его драконица?
Даже оставшийся непроизнесенным, этот вопрос привлек ее внимание.
– В Кельсингру, – негромко подтвердил Седрик. – Мы будем готовы.
Карсон улыбнулся. Улыбка и свет костра изменили его лицо. Седрик внезапно осознал, что охотник немногим старше его самого.
– Кельсингра, – повторил Карсон. – Конец радуги.
– Ты не веришь, что мы туда доберемся?
Охотник пожал плечами:
– Какая разница? Если доберемся, конечно, история выйдет получше. Но я бывал и в более длительных походах, где цель была куда скромнее. Сюда я отправился по многим причинам. Скажем, проветрить Дэвви и увезти его подальше от опасности. Но думаю, еще я согласился по той же причине, что и Лефтрин. Человеку хочется оставить в жизни какой-то след. Если мы найдем этот город или хотя бы место, где он был прежде, ошалеют все Дождевые чащобы и Удачный. Часто ли в жизни выпадает подобная возможность? По меньшей мере мы закрасим белые пятна на карте. Каждый вечер Сварг садится, рисует наброски и записывает, а капитан Лефтрин добавляет свои заметки. Джесс вел собственный дневник. Я сам туда пару раз вписывал, какую дичь мы добыли и какие деревья обнаружили. Все эти сведения войдут в летописи и будут храниться в Зале Торговцев Дождевых чащоб. И еще много лет спустя каждый, кто захочет пристать тут к берегу на ночь, будет основываться на наших рассказах. Наши имена запомнят. «Плавание „Смоляного“ в Кельсингру». Что-нибудь в этом духе. А это уже что-то, сам понимаешь. Стоящее дело.
Пока Карсон говорил, Седрик смотрел в огонь. Но теперь он украдкой глянул на охотника и заметил, что тот оживился, как никогда прежде за время их знакомства. Глубоко посаженные карие глаза сияли, а губы, прячущиеся в бороде, изогнула довольная улыбка. Седрик никогда еще не видел, чтобы кто-то так радовался столь неосязаемой выгоде. Он заставал Геста в приступе довольства после заключения выгодной сделки, помнил, как отец обильными возлияниями отмечал участие в торговом походе. И каждый раз дело было в богатстве, в деньгах, а также во власти и в положении, с ними связанных. Они служили мерилом успеха для торговца Удачного. И точно так же оценивался человек в любом городе Калсиды и Джамелии и во всех прочих цивилизованных местах, где бывал Седрик. Так что он наблюдал за Карсоном и ждал, когда же тот искривит губы или горько рассмеется, дав понять, что просто потешался над самим собой.
Но этого не произошло. И хотя, по утверждению Карсона, он отправился в поход по тем же причинам, что и капитан Лефтрин, он ни словом не обмолвился об убийстве драконов и о тех деньгах, какие можно на этом сделать.
– Все это скорее мечты, – заметил Седрик, в основном из желания заполнить паузу в разговоре, но в то же время и надеясь, что это побудит охотника поделиться его главным замыслом.
Прежде чем он вернется на «Смоляной», следует выяснить, насколько жесток капитан Лефтрин. Не угрожает ли Элис непосредственная опасность?
– Возможно. У каждого есть мечта. Не думаю, что я сообщил тебе что-то новое. Взять вас с Элис: вы записываете все о драконах, выспрашиваете у них, что они помнят о Старших. Это ведь то же самое. Вы исследуете земли, куда до вас никто не ступал – по крайней мере, не ступал уже давно.
– На этом можно сделать деньги, – отважился предположить Седрик.
– Может быть, – все же рассмеялся Карсон. – Но я как-то сомневаюсь. Боюсь, если из этого что и выйдет, к этому времени я уже давно буду гнить в могиле. Но некоторые хранители на это надеются, – улыбнулся охотник и покачал головой. – Грефт, скажем, очень высокого о себе мнения. Он собирается основать новое поселение Дождевых чащоб, хранители присвоят себе все богатства Кельсингры, а драконы помогут им отстоять находку. Вверх по реке придут корабли с рабочими, начнется торговля, а он сделается богачом.
– Грефт такое говорит? – поразился Седрик.
Он уважал хранителя за его ум, но всегда полагал, что тот слишком враждебно настроен, чтобы вынашивать столь грандиозные планы.
– Не мне, конечно. Но он нашептывает об этом другим хранителям, как будто подобным разговорам несвойственно просачиваться. Подозреваю, бóльшая часть этих идей исходит от Джесса – тот обожает строить из себя умудренного опытом и просвещенного человека. Под чем, вероятно, подразумевает, что однажды ему довелось прочесть книгу. И это он забил мальчишке голову всякой чепухой. – Карсон подался вперед и отломил сучок от какой-то плавучей коряги. Раздавшийся треск говорил о том, что он крайне раздражен. – Нет, вполне возможно, что Кельсингра найдется и мы там поселимся, но только не так, как это представляется Грефту, – продолжил он уже спокойным тоном. – Прежде всего у него недостаточно людей, а среди тех, что есть, слишком мало женщин. Народу не хватит основать деревеньку – какой уж там город. А жители Дождевых чащоб, как ты, наверное, знаешь, плодятся с трудом. А те младенцы, что все же появляются на свет живыми, часто умирают, не протянув и года. И в Дождевых чащобах в сорок лет ты уже старик, – добавил Карсон и поскреб чешуйчатую щеку над бородой. – Поэтому, если великое открытие и впрямь сподвигнет целый корабль новых поселенцев на то, чтобы подняться по реке, их явно окажется больше, чем первооткрывателей, и с ними придется считаться. И хотя Грефт с прочими хранителями могут найти сокровища, есть-то их будет нельзя. Все это уже было! Пока богатства Старших оставались в Дождевых чащобах, проку с них не было. Нам пришлось вывозить их туда, где их могли купить другие. Вот почему Удачный – большой торговый город, а Трехог – нет. Если бы мы не продавали сокровища, то голодали бы. И если мы действительно найдем Кельсингру и там остались предметы Старших, торговцы, которые занимаются подобными сделками, поймут это первыми. Объявятся люди, способные выжать из сделки выгоду до последней капли. Король Грефт будет вынужден сесть с ними за стол переговоров и играть по их правилам. И все же… К тому времени, как Дэвви станет мужчиной, возможно, в Кельсингре для него появится будущее.