Робин Хобб – Драконья гавань (страница 52)

– Принеси Релпде. Релпда устала.

– Карсон тоже устал, – пробормотал охотник, но ворчал он больше для виду. – Я зацеплю тушу веревкой и притащу сюда. Хочешь, оставлю тебе воду, Седрик?

– Не уходи! – невольно вырвалось у того. Так страшно было потерять из виду спасителя, который только-только приплыл…

– Не переживай, – успокоил его Карсон, улыбнувшись и мягко похлопав Седрика по плечу. – Я вернусь. Я изрядно потрудился, разыскивая тебя, и не намерен бросать тебя здесь.

Их взгляды встретились – охотник, похоже, говорил от чистого сердца. Седрик не знал, что ответить.

– Спасибо, – выдавил он и отвел глаза от искреннего взгляда охотника. – Должно быть, я кажусь тебе трусом. Или бестолковым неумехой.

– Ничего подобного, уверяю тебя. Я ненадолго. Оставлю тебе воду. Это вся, что у нас сейчас есть, так что постарайся по возможности ее беречь.

– Вся, что есть? – ужаснулся Седрик. – Почему же ты позволил мне выпить так много?

– Потому что тебе это было нужно. Теперь позволь, я сплаваю за отличным тухлым лосем для Релпды, а потом вернусь. Может, мне еще хватит света подняться на дерево и поискать какой-нибудь еды для нас.

– Дже… – начал было Седрик и осекся.

Он едва не выложил Карсону, что Джесс нашел неподалеку фрукты. Дурак, дурак, дурак! Нельзя упоминать о другом охотнике!

– Что?

– Желаю удачи.

– О, да не волнуйся ты так. Я скоро вернусь.

Вода спа`ла. В реке по-прежнему оставалось вдосталь дохлой рыбы, хоть и несвежей, но вполне сытной. Сама она не погибла. По крайней мере, пока.

Синтара поерзала. Лапы ее болели от постоянного купания. Вода в реке стала уже не такой едкой, как прежде, но когти все равно казались мягкими, как будто гнили прямо на лапах. И никогда еще драконица не отчаивалась до такой степени.

Ее, Синтару, дракона, которому надлежит повелевать морем, небом и землей, вдруг подхватило и повлекло вверх тормашками, словно кролика, сцапанного ястребом. Она барахталась и захлебывалась. Она цеплялась за бревно, словно тонущая крыса.

– Ни один дракон еще не подвергался тому же, что и мы, – заметила она. – Ни один еще не падал так низко.

– Нет ничего «низкого» в выживании, – возразил Меркор, и голос его, как обычно, звучал спокойно, почти безмятежно. – Считай это опытом, полученным дорогой ценой, Синтара. Когда ты умрешь и будешь съедена или твоя молодь проклюнется из яйца, драконы понесут дальше воспоминания об этом времени. Пережитые трудности не могут быть потерей. Кто-нибудь научится у нас. Кто-то извлечет пользу из нашего опыта.

– А кто-то устал от твоих разглагольствований, – проворчал алый Ранкулос.

Он закашлялся, и Синтара почуяла запах крови. Она придвинулась ближе к нему. Ранкулос был изранен серьезнее прочих драконов. Его ударило по ребрам чем-то тяжелым, пока он барахтался в потоке. Синтара ощущала боль, с которой ему давался каждый вдох. По большей части чешуя неплохо защитила их. Сестикан ушиб крыло, и оно ныло, когда он пытался его расправить. Верас жаловалась на обожженное горло – она наглоталась едкой воды. О мелких повреждениях никто не считал нужным упоминать. Они драконы. Они выздоровеют.

Река отступала с каждым часом. Уже проявилось некое подобие берега. Кусты, увешанные гирляндами погибших лиан, торчали из длинной полосы жирной грязи. Большим облегчением оказалось встать на лапы и вытащить брюхо из воды, но ходьба по липкой, чавкающей грязи утомляла почти так же сильно, как и плавание.

– А что бы ты предпочел от меня услышать, Ранкулос? Что после того, как мы зашли так далеко и пережили столько бед, нам следует лечь и умереть?

Меркор с трудом подковылял к ним. Обычно драконам несвойственно стоять так близко друг к другу, вспомнила Синтара. Но они и не обычные драконы. Они многие годы жались друг к другу на тесном клочке земли под Кассариком – и изменились. И вот теперь, когда снова наступило время усталости и неуверенности, они по привычке сбились вместе. Было бы так уютно лечь и заснуть под боком у Ранкулоса… Но она не станет. Грязь слишком глубока. Она проведет эту ночь стоя, будет дремать и грезить о пустынях и жарком сухом песке.

– Нет. По крайней мере, не здесь, – устало откликнулся Ранкулос.

К ним приближался большой голубой Сестикан. На его лазурной шкуре виднелись потеки грязи.

– Значит, решено. Завтра мы двинемся дальше.

– Ничего еще не решено, – спокойно заметил Меркор.

Золотистый дракон раскинул крылья и слегка встряхнул ими. Разлетелись брызги воды и грязи. Узор, похожий на павлиньи «глазки», покрывали илистые разводы. Синтара не видела Меркора таким грязным с тех пор, как они ушли из Кассарика.

– Странно, – кисло отозвался Сестикан. – Мне вот показалось, мы только что решили не ложиться и не умирать здесь. Значит, нам остается только двигаться дальше, в Кельсингру.

– Кельсингра! – с презрением выплюнула Фенте, словно ругательство.

Маленькая зеленая драконица встопорщила бахрому своей недоразвитой гривы. Будь грива полноценной, это бы выглядело угрожающе, а так Фенте напомнила Синтаре золотисто-зеленый цветок на тонком стебле.

– Вот лично я не вижу причин дожидаться хранителей. Они нам не нужны, – высказался подошедший Кало.

На ходу он расправил во всю ширь сине-черные крылья и встряхнул ими, пытаясь избавиться от грязи. Они оказались больше, чем у Меркора. Он что, пытается напомнить всем, кто тут самый крупный и самый сильный самец?

– Ты меня всю забрызгал грязью. Прекрати! – потребовала Синтара и подняла шейную бахрому, уверенная, что выглядит не менее устрашающе, чем Кало.

– Ты и так настолько грязная, что даже не знаю, как ты заметила разницу! – возмутился Кало, но все же сложил крылья.

Но Синтара и не подумала так вот запросто отпустить его с миром.

– Может, тебе и не нужен хранитель, но мои мне пока пригодятся. Завтра они обе вычистят меня. Пусть мне приходится стоять в грязи, но причин носить ее на себе нет.

– Мой нерадив. Ленив. Занят только собой. Злится на всех, – буркнул Кало, и в его глазах от гнева и горечи закружились вихри.

– А он до сих пор воображает, что убийство дракона и продажа его на мясо уладит все его неприятности? – охотно подначил его Сестикан.

Кало ощетинился. Как бы часто он ни жаловался, насколько плохой из Грефта хранитель, подобных язвительных замечаний он не терпел. Даже после того, как юнец сделал им это непотребное предложение, Кало рявкал на всякого, кто смел жаловаться на его хранителя. Поэтому сейчас он широко разинул пасть и громко зашипел на Сестикана.

И сам удивился не меньше прочих, когда из глотки вырвалось синеватое облачко яда и на миг зависло в воздухе. Синтара прикрыла глаза и отвернулась.

– Что ты себе позволяешь? – сердито спросила Фенте.

Маленькая зеленая обрызгала всех грязью, удирая от ядовитого тумана. Сестикан тотчас же ощерился в ответ и глубоко вдохнул.

– Хватит! – одернул их Меркор. – Прекратите, вы оба!

Он имел не больше прав отдавать приказы, чем любой другой дракон.

«Тем не менее это никогда не мешало ему командовать», – подумала Синтара.

И почти всегда остальные слушались. В его манере держаться было нечто вселявшее уважение и даже преданность. Сейчас же он подошел ближе к Кало. Крупный сине-черный дракон не тронулся с места, даже слегка приподнял крылья, как будто собираясь бросить Меркору вызов. Но тот вовсе не искал драки. Вместо этого он пристально посмотрел на Кало, и водовороты его черных глаз закружились, как будто вбирая окружающую их темноту.

– А сделай так еще раз, – предложил Меркор, но в его словах не было вызова.

Скорее, он смотрел на Кало так, словно не верил собственным глазам. И не он один. Остальные драконы, уловив что-то в тоне Меркора, подтягивались ближе.

– Только по ветру от нас! – вставил Сестикан.

– И с бóльшим пылом, – посоветовал золотой дракон.

Кало медленно сложил крылья и так же медленно отвернулся в подветренную сторону. Если он пытался сделать вид, что вовсе не повинуется Меркору, то у него не получилось, решила Синтара. Но она придержала эту мысль при себе, потому что тоже хотела убедиться, научился ли Кало изрыгать яд. Все они должны были уметь это, как только вышли из коконов, но ни один еще не добился ни надежности, ни мощи от этого основного оружия из драконьего арсенала. Неужели Кало?.. Синтара наблюдала, как с вдохом раздувается грудная клетка дракона. На этот раз она заметила, как он привел в действие ядовитые железы в глотке. Мышцы на могучей шее дрогнули. Кало запрокинул голову, а затем резко вытянул шею вперед, широко разинув пасть. Он взревел и вместе со звуком выдохнул отчетливо видимое облачко яда. Оно синеватым туманом поплыло над водой. Синтара была не единственной, кто изумленно рыкнул. Она увидела, как яд рассеивается, услышала легкое шипение, когда он осел на едкую воду реки.

Прежде чем кто-либо что-то сказал, вперед рванулась Фенте. Она отплыла от берега, встряхнулась всем телом, растопырила крылья и запрокинула голову. Когда она выплюнула яд с пронзительным воплем, похожим на женский визг, облачко вышло меньше, но плотнее. Фенте снова и снова взвизгивала, но каждый раз получалось все хуже, и на четвертый в ее выдохе не было уже ни следа яда. Тем не менее драконица гордо обернулась к остальным.

– Не обманывайтесь, – заявила она. – Может, вы и крупнее меня, но я не менее смертоносна, чем любой из вас. Уважайте меня!