Робин Хобб – Драконья гавань (страница 37)

– Попробую поискать нам еду, – шепнула Тимара, толкнув локтем Сильве.

Она пробралась между спящими товарищами и по затору из плавника дошла до ближайшего толстого дерева. До веток было не дотянуться, но когти помогли ей вскарабкаться наверх по коре. Она сама удивилась, как хорошо было снова оказаться на дереве. В безопасности. Пусть она по-прежнему голодна, искусана насекомыми и страдает от жажды, но деревья всегда готовы по-дружески поддержать и защитить ее.

Не успела Тимара далеко уйти, как лес вознаградил ее за труды. Она нашла рожковую лозу, усыпанную цветами, и выпила из их чашечек по капле сладкого нектара, ощутив лишь слабый укол совести. Все равно собрать его не во что. Она напьется, восстановит силы и постарается найти что-нибудь, что сможет отнести товарищам. На самом деле влаги не хватило, чтобы утолить жажду, но хотя бы язык стал не таким шершавым. Опустошив все чашечки цветков, Тимара полезла дальше.

Ей приходилось совсем иначе напрягать руки и плечи, чем она привыкла, и вскоре рана на спине снова засочилась влагой. Болело не так сильно, как раньше, но кожа натягивалась всякий раз, когда она хваталась за новую опору. Сбегающая по спине струйка отвлекала внимание и раздражала, но тут уж ничего поделать было нельзя. Дважды Тимара видела птиц, которые стали бы легкой добычей, будь у нее лук, а один раз поспешно спрыгнула на ветку пониже и перебралась на другое дерево, заметив крупного удава, который поднял голову и с интересом на нее посмотрел. Не напрасно все-таки она решила ночевать на плоту, а не в кронах.

Она присматривала подходящую ветку, чтобы перебраться на новое дерево, когда встретила Нортеля. Он сидел на той самой ветке, которую выбрала Тимара, и по его приветствию она заподозрила, что юноша уже давно ее заметил и наблюдал за ней.

– Добыла какую-нибудь еду? – поинтересовался он.

– Пока нет. Нашла чуть-чуть нектара из цветов рожковой лозы, но ни фруктов, ни орехов пока не попадалось.

– Ты одна? – спросил он, медленно кивнув.

Тимара пожала плечами, не вполне понимая, почему ее смутил этот вопрос.

– Да. Все остальные еще спали.

– Я не спал.

– Ну, ты разговаривал с Бокстером. И мне нравится охотиться и искать еду в одиночку. Я всегда так делала.

Тимара шагнула к нему, но Нортель даже не шелохнулся, чтобы ее пропустить. Ветка была достаточно широкой, чтобы им удалось разминуться. Но он остался сидеть на месте, разглядывая ее. Тимара плохо знала Нортеля; до сих пор она даже не замечала, что глаза у него зеленые. Чешуи у него наросло меньше, чем у большинства ребят, а та, что все же пробилась вокруг глаз, оказалась совсем мелкой. Когда Нортель моргнул, на его ресницах вспыхнули под солнцем серебряные искры.

– Сочувствую насчет Рапскаля, – помолчав, произнес он. – Я знаю, что вы с ним были близки.

Тимара отвернулась. Она старалась не думать о Рапскале и Хеби, не гадать, погибли ли они быстро или еще долго сражались с рекой.

– Мне будет его не хватать, – выговорила она глухо, хотя слова застревали в горле. – Но сегодня новый день, и надо искать еду. Ты не мог бы меня пропустить?

– О, конечно.

Вместо того чтобы просто сдвинуться вбок, Нортель вскочил. Он был выше Тимары. Юноша повернулся и жестом предложил ей проходить. Она колебалась. В его позе действительно читается вызов – или ей просто мерещится?

Затем Тимара решила, что это просто глупо. Она двинулась мимо Нортеля, лицом к нему, не отрывая ног от ветки, и уже почти миновала его, когда он вдруг слегка сдвинулся. Девушка вцепилась когтистыми пальцами ног в кору и зашипела от испуга. Нортель тут же поймал ее за руки. Хватка его оказалась крепкой, и Тимару притиснуло к нему ближе, чем ей хотелось бы.

– Я бы не позволил тебе упасть, – пообещал юноша серьезно.

Зеленые глаза сверлили ее взглядом.

– Я и не собиралась падать. Отпусти.

Он не послушался. Они застыли живой скульптурной группой, глядя друг на друга. Если начать вырываться, один из них неминуемо упадет, а то и оба. Нортель тепло улыбался, во взгляде его читалось приглашение.

– Я начинаю злиться. Отпусти сейчас же.

Теплота ушла из его глаз, и он повиновался. Но напоследок, прежде чем отстраниться, скользнул ладонью по ее руке. Тимара проскочила мимо, подавив желание между делом толкнуть Нортеля.

– Я вовсе не хотел тебя злить, – заверил он. – Просто… ну, Рапскаля больше нет. И я знаю, что ты осталась одна. И я тоже один.

– Я всегда была одна, – гневно отрезала Тимара и пошла по ветке дальше.

«Я не убегаю, – напомнила она себе, – просто иду по своим делам». Добравшись до следующего ствола, она принялась карабкаться наверх быстрее ящерицы и не стала оглядываться, чтобы выяснить, не смотрит ли он ей вслед. Тимара сосредоточенно карабкалась выше, к верхним ветвям кроны, где больше всего солнечного света, а значит, и больше плодов.

Ей повезло – она нашла хлебную лозу, паразитирующую на лапчатом дереве. Мясистые желтые листья не отличались ярким вкусом, но утоляли голод и были довольно сочными. Тимара ненадолго остановилась и наелась досыта, а затем сорвала с лозы несколько длинных отростков с пучками листьев. Смотав их, как веревку, она закинула кольцо его через плечо.

Начав спускаться, девушка заметила неподалеку грушу-кислицу. Плоды уже перезрели и подвяли, но вряд ли оголодавшие хранители станут привередничать. Поскольку собрать груши было не во что, Тимара сложила, сколько могла, за пазуху и дальше пошла медленнее, стараясь не раздавить нежную ношу. Когда она добралась до крайнего дерева и спустилась на плавучий настил, то, к собственному удивлению, обнаружила, что многие хранители до сих пор спят. Татс, правда, уже встал – они с Грефтом пытались развести костер на комле одного из больших бревен. Тоненькая струйка дыма извивалась в утреннем воздухе. Подойдя ближе, Тимара увидела Сильве и Харрикина, сидящих на корточках на краю затора. Девочка шарила по воде длинной палкой и что-то ею подтаскивала к себе. Только подойдя совсем близко, Тимара поняла, что она вылавливает из реки мертвую рыбу. Харрикин чистил добычу: протыкал брюхо когтем, распарывал и выскребал потроха, а затем складывал в кучку.

– Где драконы? – с тревогой окликнула их Тимара.

Сильве повернулась к ней и устало улыбнулась:

– А вот и ты! Я подумала, мне приснилось, что ты ушла за едой, – но когда встала, выяснилось, что тебя и впрямь нет. Едкая вода убила много рыбы и прочей живности. Драконы ушли вверх по течению. Они отыскали водоворот, куда набилось полно падали, и теперь набивают животы. Здорово, что им что-то перепало. Они устали от ходьбы по воде и долгого плавания, но хотя бы утолят голод. А то уже даже Меркор начал злиться, а утром я испугалась, что пара крупных самцов вот-вот подерется.

– Синтара тоже пошла с ними?

– Все ушли, только что не наперегонки, чтобы их ненароком не обделили. А что ты принесла?

– Хлебные листья и груши-кислицы. У меня вся рубаха набита грушами. Не сумела придумать, в чем еще их нести.

– Мы охотно всё съедим, в чем бы ты их ни принесла, – рассмеялась Сильве. – Грефт с Татсом пытаются развести достаточно сильный огонь, чтобы приготовить рыбу. Если у них не получится, наверное, придется есть ее сырой.

– Всяко лучше, чем ничего.

Харрикин так и промолчал все время, пока они разговаривали. Он всегда был немногословен. Когда Тимара увидела его впервые, он напомнил ей ящерицу. Долговязый и худой, он был намного старше Сильве, но она, похоже, чувствовала себя с ним вполне по-свойски. Тимара как-то не сознавала, что у него тоже есть когти, пока не увидела, как он потрошит рыбу. Харрикин оторвался от своего занятия, заметил, что она уставилась ему на руки, и утвердительно кивнул.

Они немного помолчали, все трое, как будто отвечая на незаданные вопросы. Никто не упомянул о Рапскале, но вдали тревожно и протяжно трубил дракон Алума. Арбук все еще звал пропавшего хранителя. Красный дракон Варкена, Балипер, скорбел молча. Остальные хранители так и бездельничали на плоту из плавучего мусора. Ничто не изменилось. Тимара мимоходом задумалась, что станется с ними, если драконы здесь же их и бросят. А вдруг? Нужны ли они еще драконам? Что, если они решат идти дальше без хранителей?

Тимара подняла голову, увидела направляющегося к ним Татса и невольно задумалась, выглядит ли она сама так же паршиво. Его кожу докрасна обожгла едкая вода, волосы висели сосульками. Досталось и одежде – и без того поношенным штанам и рубахе. Вид у него был измученный, но все-таки юноша улыбнулся Тимаре.

– Что это на тебе надето? – спросил он.

– Наш завтрак. Хлебные листья и груши-кислицы. Похоже, вам удалось развести огонь для рыбы.

Он оглянулся на костерок, над которым хлопотал Грефт. Откуда-то вернулась Джерд и встала рядом. Она прижалась к юноше, а тот отламывал от коряги сухие щепки и скармливал их пламени, разведенному в углублении между корнями.

– Не так-то просто это было. А хуже всего то, что, если мы перестараемся, огонь может перекинуться на остальной плавник и нам придется спасаться бегством. Мы и сейчас не слишком надежно устроились, но хоть не барахтаемся в воде.

– И вода уже спадает. А если придется, можно подняться выше на деревья. Вот. Подставь-ка подол.

Татс послушался, и Тимара пересыпала к нему груши-кислицы. Сморщенные плоды ничуть не походили на груши, но, как говорили, напоминали их на вкус. Отдав всю добычу Татсу, Тимара направилась вслед за ним к костру. Она боялась, что повиснет неловкое молчание или последуют какие-нибудь замечания и насмешки, но Джерд только молча отвернулась, а Грефт поблагодарил ее.