Робин Бенуэй – Ровно год (страница 42)

Кажется, в нее уже не вмещаются никакие эмоции. Странное ощущение, но, как ни парадоксально, от этого немножко легче. От нее как будто уже ничего не требуют. Ее больше не заставляют чистить зубы, менять одежду, заправлять кровать. Она как будто застыла в янтаре и уже не способна меняться и расти. Такая у нее теперь жизнь, зависшая во времени, как зависла в нем жизнь Нины.

Но вечером накануне начала учебного года Нине приходит сообщение. Динь! Динь! звучит так знакомо, что Лео сперва автоматически проверяет свой телефон, а когда видит темный дисплей, смотрит на тумбочку, перегибается через кровать и шарит в ящике.

Первые секунды — самые тяжкие: кажется, Нина по-прежнему здесь, ждет сообщений, обновляет ленты соцсетей, что сейчас она войдет в комнату и возмущенно спросит, с какой стати Лео взяла ее мобильник. Лео до сих пор не отважилась открыть фотогалерею. Ей до сих пор мучительно неловко, ей кажется, что она вторгается в личное пространство сестры. И вот поглядите: на часах половина восьмого вечера, и она вводит пароль, который уже знает наизусть: день рождения Денвера. Сообщение от Иста.

Ист:

Нинс, мне ужасно тебя не хватает.

Нинс. У Лео заходится сердце. Никому на свете, даже родителям, Нина не позволяла так себя называть. Приберегала эту привилегию для кого-то особенного? На экране пляшут три точки, затем появляется следующее сообщение:

Ист:

Как глупо.

Не успевает Лео опомниться, как ее пальцы сами собой порхают по кнопкам:

Лео:

Привет. Это Лео.

Мгновенный ответ:

Лео???????

Лео:

Нинин телефон у меня. Прости.

Ист:

Все нормально. Просто я увидел точки и подумал…

Ладно, неважно.

Лео:

Знаю. Прости.

Ист:

Забей.

Лео держит телефон в руках и целую минуту ждет ответа. С Истом она не разговаривала со дня похорон. Наутро она обнаружила на заднем дворе его пиджак, принесла домой и повесила в самую глубь шкафа — чтобы не попадался на глаза.

Телефон тренькает. «Не хочешь прогуляться?»

«Можно», — отвечает Лео, не спросив разрешения у мамы и даже не глянув, чем та занята. Мама внизу, на кухне — Лео слышит, как она шаркает по полу, бесцельно открывает и закрывает шкафчики, — и внезапно этот дом кажется Лео слишком тесным для них двоих.

Ист:

Через пятнадцать минут в парке?

Лео ставит реакцию «большой палец» и спрыгивает с кровати.

— Мам! — кричит она. — Я пойду погуляю с Денвером!

Услышав это, Денвер радостно вскакивает, и у Лео сжимается сердце. В последнее время с ним не гуляют как положено — это была Нинина обязанность.

— Прости, что забыли про тебя, дружочек, — говорит Лео, пристегивает к ошейнику поводок и сгребает связку ключей.

Мама не отвечает, поэтому Лео заглядывает на кухню, чувствуя, как Денвер тянет ее к двери. Песик хоть и небольшой, но шея у него на удивление мощная.

— Мама? — зовет Лео.

— Ох! — Мама вздрагивает. — Ты меня напугала. — На ней банный халат, в руках — коробка с галетами, скорее всего, оставшимися с похорон.

— Я пойду погуляю с Денвером, ладно?

Лео ждет, что мама скажет «нет», что завтра первый учебный день и нужно лечь спать пораньше, собрать рюкзак, убедиться, что приготовленная на завтра одежда чистая и выглаженная, однако мама лишь молча кивает и убирает крекеры не в тот шкафчик. Денвер так сильно тянет поводок, что, когда Лео разворачивается к двери, он шлепается мордой вниз, но быстренько поднимается.

До парка десять минут ходьбы, однако у Лео дорога занимает все пятнадцать, потому что Денверу по пути непременно нужно обнюхать все тропинки, пожарные гидранты и водостоки. Ист — в дальнем конце парка, в стороне от игровой площадки, ближе к пешеходным дорожкам, медленно катается туда-сюда на скейте. Заметив Лео, он приветствует ее взмахом руки, но при виде Денвера расплывается в улыбке.

— Здорово, приятель! — Ист наклоняется почесать его за ушами. — Привет-привет, дружище, я по тебе соскучился. Вот так, так.

Денвер немедленно плюхается на спину и подставляет живот, и Лео догадывается, что Нинины поздние прогулки с собакой радовали кое-кого еще.

Ист продолжает ворковать с Денвером, тот наслаждается моментом, а Лео чувствует себя третьей лишней. Она вообще-то не предполагала такого расклада в обществе своей же собаки, но — ладно, пусть. Ист по крайней мере понимает, какой Денвер чудесный пес.

— А, — Ист поднимает глаза, — привет. Извини, просто давно не видел этого красавчика.

— Он тоже настаивал на вашей встрече, — шутит Лео. Ист негромко смеется. — А настаивать он умеет.

Ист наконец выпрямляется и стряхивает собачью шерсть с ладоней прямо себе на джинсы.

— Привет, — повторяет он и неловко обнимает ее одной рукой. — Я рад… что ты ответила в ее телефоне.

— Я тоже, — говорит Лео, и это правда. Дом больше не давит, не окутывает ее своей темной тоской, вне его стен дышится легче. — Прости, если, ну… испугала тебя.

Ист качает головой и встает на скейтборд.

— Не больше, чем я тебя, так что не переживай.

Все трое обходят парк по кругу, Ист едет на скейте, Лео и Денвер идут сбоку от него. Как правило, летними вечерами здесь людно — много детей, много любителей пикников на свежем воздухе, — но сегодня парк почти пуст, все семьи уже разошлись по домам и готовятся к первому школьному дню. Вспомнив о маме, одиноко сидящей перед телевизором, Лео ощущает легкий укол совести.

— Кгхм, — откашливается она. Ист поворачивает голову в ее сторону. — В общем, мне ужасно жаль, что все так вышло, ну, тогда, на похоронах. Я вполне пойму, если ты…

— Лео, Лео. — Ист резко останавливается, и Денверу, бегущему следом, приходится вернуться назад. — Все в порядке, все нормально. Ничего страшного.

— Но я…

— Все нормально, честное слово. Я не поэтому хотел встретиться, совсем не поэтому.

— Ладно, — говорит Лео, хотя в душе сознает, что, несмотря на заверения Иста, еще долго будет терзаться. — Но имей в виду: я сожалею и прошу прощения.

— Я тоже, — отвечает Ист.

Они двигаются дальше, и, когда, сделав петлю, возвращаются к песочнице, Ист задает вопрос:

— Как мама? — Лео молчит, не зная, что сказать, и Ист заполняет пробел сам: — Угу, я так и думал.

— Понимаешь, я даже помочь ничем не могу, разве что быть с ней, — принимается объяснять Лео. — Но все не так, как раньше, и дом для нас слишком большой и одновременно слишком маленький, и мама уходит спать в Нинину комнату, и… Прости, ты не об этом спрашивал.

— И об этом тоже.

— Наверное, нам просто тяжело, потому что… — Лео водит пальцем по шершавому цементу, чувствуя, как он царапает кожу. — …это происходит с нами обеими. Это не та ситуация, когда, например, мне грустно, а она может меня утешить, и наоборот. Мы не можем друг друга спасти, но мы живем под одной крышей, и, получается, это все, что есть у каждой из нас. И прямо сейчас у меня есть мама, которая пять дней не принимала душ.

Ист печально усмехается.

— После смерти мамы отец стал одержим чистотой. До этого он ни разу пылесос в руках не держал, а тут вдруг весь дом засиял. Нас с братом это дико бесило. — Помолчав, Ист добавляет: — Мы все горюем по-разному. Здесь нет понятия «правильно» или «неправильно». — Кивнув подбородком в сторону киоска, он предлагает: — «Слёрпи»[17] не хочешь? Я угощаю.

Полчаса спустя они сидят перед корпусом старшей школы. Губы у обоих перемазаны: красным — у Лео, синим — у Иста; оба залезли на массивную бетонную плиту-вывеску с выбитой на ней надписью «Старшая школа Лос-Энсинос»[18], хотя во всем кампусе нет ни одного дуба.

Денвер, умаявшийся на прогулке, спит в траве рядом с вывеской и тихонько похрапывает.

— Ну а ты как? — спрашивает Лео, пытаясь выскрести остатки льда с помощью закругленной ложки на конце трубочки. Она давно хотела задать этот вопрос, мешавший ей во рту, словно камушек.

Ист лишь пожимает плечами и слегка встряхивает в стакане лед.