Робин Бенуэй – Ровно год (страница 43)
— Честно? Не знаю.
— Вот я и тоже.
— Вроде бы только что все было нормально, а потом вдруг я ловлю себя на том, что набираю ей сообщение или вижу фото в телефоне, и тогда…
— И тогда все как будто происходит заново? — заканчивает фразу Лео.
Ист пристально на нее смотрит. Даже в сумерках Лео видит, почему Нина по уши в него влюбилась. Невозможно не заговорить с парнем, у которого такой добрый взгляд.
— Именно, — вполголоса произносит Ист. — У тебя так же?
Лео качает головой:
— Я вообще ничего не помню.
На несколько секунд между ними повисает тишина, потом Ист ставит стаканчик рядом с собой на плиту.
— Как это?
— Я помню вечеринку — эта часть запомнилась мне хорошо; помню, как мы с Ниной сидели во дворе у бассейна. — Лео на миг запинается, как будто бы вновь ощутила тепло Нининой ладони; Ист терпеливо ждет, пока она соберется с мыслями. — Помню, как мы ехали и пели, и все. Авария просто стерлась из памяти.
Тихо, почти трепетно Ист спрашивает:
— А что первое помнишь — после?
— Гравий, — признается Лео. — Асфальт. Помню, как я пришла в себя. Помню какого-то человека. У него вот тут был бейдж, — Лео показывает на нагрудный карман своей рубашки. — Так я поняла, что что-то произошло. Что стряслась беда. — Ист не отрывает от нее огромных голубых глаз. — Знаю, звучит странно. Мама говорила, доктор в больнице назвал это… диссоциативной амнезией? Я ведь не ударялась головой, не получала сотрясения мозга, я просто… ничего не помню. Но доктор сказал, я не виновата, и…
— Нет-нет, конечно, не виновата. Прости. — Ист откашливается, качает головой. — Прости, я лишь пытаюсь это осмыслить. Ты
— А ты помнишь?
Подбородок Иста каменеет. Он молча кивает.
— Что ты помнишь? Все?
— Нет, — неохотно произносит Ист, потом снова прокашливается. — Лео, я не готов об этом говорить. — Он старательно смотрит в сторону, и Лео кажется, что сундук с сокровищами, который должен был открыться, захлопнулся у нее на глазах, и она подавляет желание расспросить Иста о последних минутах жизни своей сестры.
— Если ты когда-нибудь… — она наклоняется и гладит нежное ухо Денвера, — если ты когда-нибудь захочешь мне рассказать, то я… я должна это знать. — Лео старается не давить, не спугнуть Иста своим внезапным отчаянием. Улыбка еще не сошла с лица Иста, но глаза его не улыбаются. Нина — та всегда улыбалась во весь рот, а в моменты сильных эмоций ее глаза превращались в щелочки. Лео вдруг ощущает такую нестерпимую тоску по сестре, что ей приходится отвернуться. — Я спросила о тебе, а говорю о себе, — замечает она. — Как грубо.
— Не грубо. Нормально.
Ист умолкает, и Лео лихорадочно пытается заполнить тишину, как-то ее заглушить, чтобы не было так больно.
— Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но Нина тебя очень любила.
Стиснув зубы, Ист кивает, а потом начинает часто-часто моргать. Уже поздно, и лиловые сумерки сгустились в ночную темноту; в отблесках люминесцентных ламп, горящих в окнах школы, его лицо выглядит осунувшимся и усталым.
— В тот вечер, перед аварией, я признался ей в любви.
— И она потеряла кроссовку.
— Да! — Ист смеется, раскатисто и звонко на фоне мерного гула городского движения. — Потом нас настигли поливалки, но по крайней мере я успел ей это сказать.
— Она тоже тебя любила. Я знаю, хоть она мне и не говорила. По ней было видно.
Ист кивает, линия его подбородка то твердеет, то расслабляется.
— Об этом я все время и думаю, понимаешь? О том, что успел сказать ей о своей любви. Что она успела это услышать. И если ей было страшно, или холодно, или… она по крайней мере
На коленки Лео падает слезинка, и только тогда она осознает, что плачет. На этот раз Ист не пытается ее утешать, и она ему благодарна.
— Она знала. — Лео торопливо утирает слезы.
Ист кивает, так же поспешно проводит рукой по глазам и тяжело вздыхает.
— Завтра будет
Лео смотрит на здание школы, представляет серые шлакоблочные стены, ряды шкафчиков и желтые двери кабинетов, ожидающие встречи с учениками.
— Да, — соглашается она. — Отстойно.
— Готова быть сестрой девушки, погибшей в аварии?
Лео невольно улыбается.
— Никогда и ни за что. А ты готов быть парнем девушки, погибшей в аварии?
— Не-а. — Ист спрыгивает с плиты, отчего испуганный Денвер подскакивает на месте. — Лео, я рад, что мы пообщались. Ты единственная, кто понимает.
— Я тоже рада. Как будто… Когда мы вместе, кажется, что…
— Что она тоже с нами, — подхватывает Ист.
— Да, именно, — шепотом произносит Лео.
Они проходят примерно половину квартала, а потом Денвер садится на землю и наотрез отказывается сделать еще хоть шаг. Лео собирается взять его на руки, но Ист ее останавливает.
— Погоди, есть идея получше, — говорит он и ставит песика на скейт прямо перед собой.
Зрелище такое милое, что Лео щелкает их на телефон: у обоих высунуты языки, Ист вскинул руку и показывает «козу».
— Приготовься к поездке мечты, Денв! — говорит он собаке.
Мама по-прежнему смотрит телевизор. Лео наливает в миску Денвера свежей холодной водички и дает ему вкусняшку в виде крохотной зубной щетки, затем поднимается на второй этаж и идет по коридору. В комнате у Нины темно, Лео хочет зажечь прикроватную лампу, но боится увидеть при свете, как здесь одиноко и пусто.
В своей комнате она достает из кармана телефон и отправляет сообщение: фото Иста и Денвера с подписью «Тебе бы понравилось». Секундой позже Нинин телефон издает мелодичный сигнал. Лео улыбается себе под нос. Посмотрев на себя в зеркало, она замечает, что ее глаза немного прищурены. Совсем чуть-чуть. В самый раз.
25 августа. 8 дней после аварии
Нину похоронили через восемь дней после гибели.
Об этом промежутке Лео не помнила почти ничего, в голове мелькали какие-то обрывки картинок и фраз, больше похожие на разрозненные кусочки одной из фотографий Иста, а не трехмерные воспоминания.
Ей помнилось, как громко зазвонил Нинин телефон в понедельник утром, почти через двое суток после происшествия. Так они называли аварию — происшествие, нечто такое, что случилось само по себе и чего никто не мог предотвратить, — как будто это не был пьяный мужик с четырьмя штрафами за вождение в нетрезвом виде, который на полном ходу врезался в их машину и убил Нину.
Когда зазвонил телефон, Лео и их с Ниной мама — мозг Лео всегда цепляется за этот факт, напоминает, что мама больше не «их», а только «ее», — так и подскочили. Они были на кухне, за окном — ясное теплое утро, и неожиданный звук прорезал тишину, словно звон разбитого стекла. Отец Лео в воскресенье уехал к себе домой, к Стефани, обратно в свою жизнь и свою постель, и Лео с мамой остались одни.
Она знала, что это глупо,
После третьего звонка мама наконец решилась ответить.
— Алло? — сказала она раскрошившимся от горя голосом.
— Алло! — жизнерадостно воскликнула трубка. — Это организационный отдел Калифорнийского университета. Вы подавали заявку на экскурсию по кампусу. Я говорю с Ниной Стотт, верно? — Голос был до того громким и бодрым, что резал слух даже без подключенного динамика. Мамино лицо застыло, а потом сморщилось; она отложила телефон и закрыла глаза ладонями. — Алло? — повторила трубка уже менее бодро и уверенно.
Лео взяла Нинин телефон в руки. Ощущение было странное, словно она сделала что-то не то.
— Алло, — сказала она без вопросительной интонации. Сейчас ответы ей были не нужны. — Спасибо за звонок. Нина позавчера умерла.
В ту минуту Лео впервые пришлось произнести эти слова. Огромным физическим усилием она вытолкнула их из себя, в то время как мама согнулась над мойкой, уронив голову в руки. Женщина из университета потрясенно молчала, и Лео не дала ей шанса прервать тишину, нажав на кнопку отбоя.
Она помнила полицейских: они сидели в гостиной, приглушенно бася, и задавали Лео вопросы. Ее опрашивали и в больнице — во всяком случае, по их утверждениям, но этого Лео не помнила. В ее памяти стерлось все, что было между поездкой с Ниной и Истом и мигающими голубыми огнями. Так она полиции и сказала. Она знала, что водитель другой машины погиб на месте, что он был пьян и уже привлекался за езду в нетрезвом виде, но по отношению к этому человеку Лео не испытывала никаких эмоций, даже гнева. Она не хотела тратить на него ни йоты тех чувств, что принадлежали Нине.
— Вы… вы уже говорили с Истом? — обратилась она к одному из полицейских. Его фамилию она запоминать не стала, все равно все они казались ей на одно лицо.
— Да, — ответил тот. — Бедняга, ему сейчас не позавидуешь. Только что он вез подружку и ее младшую сестру, а потом раз — и… — Полицейский горестно покачал головой, затем перевернул страницу в своем блокноте. — Лео, скажи, пожалуйста, почему ты считаешь, что твоя сестра была не пристегнута ремнем безопасности?