Робин Бенуэй – Далеко от яблони (страница 41)

– Ничего, что я так сказал? – Хоакин посмотрел на Грейс.

– Как? – нахмурилась она.

– Ну, ты слышала. Назвал тебя сестрой.

Уголки рта Грейс дрогнули в улыбке.

– Все норм. Я же на самом деле твоя сестра, так?

Майя, сидевшая с другого бока, положила голову ему на плечо.

– И я, – тихо сказала она.

После того как к Хоакину вернулся дар речи, он вытер слезы рукавом футболки. Будь здесь Линда, она протянула бы ему упаковку бумажных салфеток.

– Получается, я монстр. – Он хотел произнести это небрежным тоном, чтобы все трое снова выплыли, едва не захлебнувшись приливной волной, но получилось натужно. Он сам себе не верил.

– Мне кажется, у любого, кто перенес столько боли, должно быть просто огромное сердце, – задумчиво проговорила Грейс. – В любом случае, мы с Майей от тебя не откажемся.

– Ни за что, – подтвердила Майя. – Товар обмену и возврату не подлежит.

Хоакин слабо улыбнулся.

– Но что, если…

– Нет! – отрубила Грейс. – Слышал, что сказала Майя?

– Но, может быть…

– Нет! – в один голос воскликнули девушки, и Хоакин рассмеялся. Смех, искренний и чистый, зазвенел в прохладном воздухе, эхом отозвался в ушах Хоакина и наполнил его изнутри.

Грейс

Грейс нервно трусила ногой в приемной кабинета психолога. На столе перед ней лежал незаконченный пазл, но собирать оставшиеся детали было неинтересно. Вот бы все прошло как можно быстрее, чтобы наконец убраться отсюда!

Мама, сидевшая рядом, наклонилась к дочери и мягко положила руку ей на колено. Тогда Грейс затрясла другой ногой.

Этой встречи она со страхом ждала почти всю неделю. Знала, что придется говорить о Персик, о своей биологической матери, брате и сестре – откровенно говорить с чужим человеком практически обо всем, что ворвалось в ее жизнь за последние месяцы, – а все, чего хотела Грейс, – отгородиться от окружающих стеной и вернуться домой, под защиту своей комнаты и своего одиночества. Слабым утешением служило лишь то, что родители явно чувствовали себя так же неловко, как и она. Жаль, что Рейфа здесь нет, подумалось Грейс, он хотя бы ее рассмешил.

К тому времени когда они вошли в кабинет, Грейс уже тошнило. И как только Хоакин выдерживает это каждую неделю? Вспомнив Хоакина в их последнюю встречу, она снова расстроилась. По дороге домой Грейс на полпути остановила машину, чтобы выплакаться после его рассказа. Как бы ей хотелось знать Хоакина еще с тех времен, знать его всю жизнь! Может быть, тогда он не чувствовал бы себя таким потерянным. Она снова подумала про Алису в стеклянном пузырьке, которым играют суровые океанские волны.

Психолога звали Майкл, и он показался ей довольно приятным человеком. Такой безупречный виндзорский узел, которым был завязан его галстук, Грейс видела только на картинках в интернете. От этого она почему-то стала доверять ему чуть больше. Самую капельку.

– Итак, Грейс, – начал Майкл, как только они сели, – твои родители уже немного рассказали о тебе, когда приезжали договариваться о нашей встрече. Судя по всему, год у тебя выдался сложный.

Грейс скептически приподняла бровь.

– Да, я отфутболила собственного ребенка, если вы об этом.

Прикрыв ладонью глаза, мама застонала.

– Что? – раздраженно спросила Грейс. – Мам, разве ты чего-то не знала? Именно это и произошло.

Майкл, надо отдать ему должное, сохранял полную невозмутимость и этим понравился Грейс еще чуточку больше.

– Твои родители также сказали, что ты отдала малышку на удочерение, верно?

Грейс кивнула.

– Да, ее взяли Дэниэл и Каталина. Они хорошие.

– И ты не против этого решения?

– Дело сделано, так ведь? – пожала плечами Грейс. – Даже если бы я захотела забрать дочку обратно, мне никто бы этого не позволил.

– То есть ты хотела бы ее забрать?

– Это не… – Она сделала глубокий вдох и заставила себя удержать руки на коленях. – Я очень скучаю по Пе… Милли. Конечно, я хотела бы ее забрать. Она была со мной почти десять месяцев… Но сейчас у нее есть хорошая семья, лучше той, что я могла бы ей дать. Я поступила правильно. Мама и папа считают так же.

– Твоя мама упомянула, что недавно ты общалась с мальчиком, и, когда родители попытались обсудить это с тобой, ты немного расстроилась.

– Чуть дом не разнесла, – уточнил папа словно бы в шутку.

Грейс не засмеялась.

– Я просто озверела, – сказала она, метнув взгляд на отца, – потому что Элейн, наша соседка, позвонила им и настучала на меня. Сказала, что я сижу в кафешке с парнем, как будто это какое-то, блин, преступление!

– Грейс, – подала голос мама, – мы не собирались тебя ругать. Мы за тебя волнуемся. Ты… Солнышко, ты сама не своя.

– Разумеется, сама не своя! – крикнула Грейс. – Я родила ребенка, а потом от него отказалась! Я вообще уже не знаю, кто я! Вы ведете себя так, точно я должна вернуться в школу и жить как обычно – танцы, бал и все такое, – но в моей жизни ничего этого нет! Стоит мне выйти в магазин, как люди за моей спиной начинают шептаться и обзывать шлюхой! Вы хотите вернуть дочь, которой у вас больше нет.

– Милая, мы знаем, как сильно тебя обидел Макс, – начал было папа, но Грейс рывком развернулась на стуле и вскинула руку.

– Не произноси это имя, – прошипела она. – Даже не упоминай. Я его ненавижу.

– Пойми, мы не хотим, чтобы ты прошла через такую же боль еще раз, – произнесла мама. – Считаем, тебе нужно время, чтобы оправиться от этой травмы.

– Нет, это вы поймите! – взвизгнула Грейс. – Я никогда от этого не оправлюсь! Вы ведете себя так, словно я бомба с часовым механизмом! Думаете, если будете молчать, то я забуду о своей дочке… – слово застряло в горле, и Грейс едва ли не поперхнулась, – и все будет в порядке! Вы всегда так делаете! Притворяетесь, что чего-то попросту не случалось, и в конце концов все забывают, что на самом деле это было! Вы и со мной так поступили!

Тишина, воцарившаяся после этой вспышки, казалась особенно громкой.

– Что ты имеешь в виду, Грейс? – спросил Майкл. Грейс и забыла о его присутствии. Наверное, уже жалеет, что согласился на встречу, подумала она.

– Они… – Грейс подбирала слова, чтобы описать свои чувства. – Они сказали, если я захочу узнать о своей семье и удочерении, мне нужно лишь спросить. Но почему они переложили ответственность на меня? Почему я должна спрашивать? Почему они сами не могли мне обо всем рассказать?

В маминых глазах блеснули слезы.

– Мы просто не хотели перегружать тебя информацией…

– Ничего подобного! – возмутилась Грейс. – Вы до смерти боялись, что если я узнаю о своей биологической матери, то захочу ее найти!

– Почему ты прячешь фотографии Милли? – неожиданно спросила мама.

– Что? Как ты узнала?

– Увидела в ящике твоего стола. Решила убрать на место карандаши, которые валялись в машине, и увидела. – Слезы крупными каплями катились по маминому лицу. – Зачем ты их от нас прячешь? Знаю, Грейси, ты скучаешь по малышке, но и мы ведь скучаем – и по внучке, и по дочке. Если бы ты только поговорила с нами…

Папа молча кивал.

Почувствовав на щеках влагу, Грейс торопливо вытерла ее рукавом.

– Почему разговаривать всегда должна я? Почему вы не можете поговорить со мной?

– Мы лишь стараемся тебя не расстраивать, – объяснил папа самым расстроенным тоном. – Мы не хотели, чтобы ты считала себя нежеланным ребенком. Видя твое состояние после возвращения из больницы, мы только хотели оградить тебя от боли. – Он посмотрел на маму, а затем прибавил: – Думаю, мы наделали кучу ошибок, но мы тебя любим, любим всем сердцем. Боже, Грейс, мы пытаемся все исправить, но не знаем, как тебе помочь…

Грейс отчаянно гнала воспоминания о больнице, о дороге домой, когда с каждым километром, отделяющим ее от Персик, внутри у нее что-то рвалось.

– Я хочу найти мою биологическую мать, – заявила она. – Хочу, чтобы она знала, что у меня все хорошо. И чтобы вы это приняли.

– Хорошо, хорошо, Грейси, – заверила мама. – Как скажешь, так и будет. Что бы ни случилось, мы всегда рядом.

Грейс вспомнила, как крепко мама держала ее за руку во время схваток, как не отходила от нее ни на секунду, как папа вместе с ней часами смотрел «Нетфликс», не говоря ни слова. Чем старше становилась Грейс, тем более человечными казались родители, и это пугало ее едва ли не сильнее всего на свете. Она тосковала по детству, когда родители были всемогущими богами, но осознание того, что они – люди, примиряло ее и с собственной человечностью.

– Грейс, скажи, пожалуйста, ты общалась с кем-то, кто прошел через то же, что и ты? – осведомился Майкл. – Посещала группу поддержки?

Грейс отрицательно покачала головой. Говорить о Персик с чужими? Нет, невозможно. Это почти предательство.

– Девушек, которые оказались в подобной ситуации, довольно много, – мягко произнес Майкл. – Может быть, попробуем сделать хотя бы несколько шагов в этом направлении?