Робертсон Дэвис – Чародей (страница 35)

Аудитория громогласно возвестила о своей готовности.

– Отлично. Дунули!

Я думаю, у любого, кто по развитию стоит выше кочана капусты, бывали в жизни моменты, когда необходимо Божественное или, по крайней мере, сверхъестественное вмешательство; в такие минуты призываешь его с душевным жаром, почти переходящим в физический. Я еще ни разу в жизни не выступал перед публикой, если не считать появления в массовке «Крысолова» в толпе таких же, как я. Но теперь я стоял на сцене, объявленный непогрешимым светилом, перед публикой, ожидающей от меня невесть чего. Ее ожидания основывались на невежестве. Ибо я был человеком науки, великим авторитетом, и каждое мое слово было золотом, разве что я оплошаю совсем безнадежно – начну заикаться, обмочу штаны или, рыдая, убегу со сцены, что-нибудь вроде этого. Такие призывы о помощи – призывы к кому? – суть один из многих видов молитвы, и именно здесь, судьей ежегодного конкурса зловонного дыхания в Кобургском общественном зале, я впервые испытал молитву – как нечто совершенно отличное от происходящего в церквях ритуального действа, которое для меня не значило ничего. Про такую молитву Чарли в своей лекции о видах молитвы – просительной, заступнической и созерцательной – ничего не говорил.

Я получил ответ на свою молитву. Я взял себя в руки. Решимость и мужество хлынули в душу, словно мне сделали одну из тех чудодейственных инъекций, о которых доктор Ромейн рассказывал на лекции как о незаменимых средствах против шока. Я изумлю зрителей и отомщу Дуайеру и в меньшей степени Джоку, которые так радуются, устроив мне подставу. Я им покажу!

Испытание началось. Я ничего конкретного не знал о зловонном дыхании, кроме того, что оно сопутствует таким людям, как Эдду, доктор Огг и отец Лартиг. Я думал, что его нужно избегать, а не изучать и исследовать. У Мервина Рентула плохо пахло изо рта – нет, в свете моего последующего опыта, вероятно, точнее будет сказать, что у него изо рта пахло чуточку неприятно. Не сравнить с олимпийскими чемпионами по галитозу, которых я встретил в Кобургском общественном зале. Злые языки в «Гильдии актеров» утверждали, что в дурном запахе изо рта Мервина были виноваты его вставные челюсти. Ведущие актрисы уворачивались от его ласк. Но я сейчас сидел на приемном конце передатчика зловонного дыхания.

– Номер один! – завопил коротышка без пиджака, поднимая большую карточку с соответствующей цифрой – возможно, для слабослышащих зрителей.

Предполагалось, что со своего места за ширмами я не вижу участников состязания, но на самом деле, когда они подходили к ступенькам, ведущим на сцену, я их видел. Номер один оказался высоким сутулым юнцом, который по случаю появления на публике облачился в свой лучший костюм. Сторонники и доброжелатели встретили его аплодисментами. Он обмахнул сиденье табуретки – решительно все участники его обмахивали, – уселся, как на скамью подсудимых, сунул голову в раструб мегафона и дунул.

Да, у него изо рта плохо пахло. Но как это оценить? Дать ему пять баллов из десяти по галитотической шкале доктора Халлы, которую я только что самолично изобрел, и присуждать баллы всем остальным относительно этой оценки? Так я и сделал. Конкурсант сошел со сцены под гром жидких аплодисментов; на сцену поднялась женщина – кажется, одна из официанток, разносящих пиво, одетая в грубую пародию на костюм больничной медсестры, – и старательно протерла мегафон листерином.

Остальных участников я не запомнил. У троих или четверых изо рта пахло, как после эпидемии чумы, и я дал им по восемь или девять баллов. Всего мимо меня прошли семнадцать человек, мужчин и женщин, с нелечеными зубами, больным желудком и, как я заподозрил в одном случае, цингой – что было вполне возможно, поскольку этот участник выглядел как матрос с озерной баржи. Но победительницу я определил не колеблясь: от нее разило лимбургским сыром, хоть топор вешай, а я как будущий медик уже знал, что этот запах связан с запущенным тонзиллитом, переходящим в гнойный. Когда я, изобразив тяжкое раздумье, некоторое время разглядывал свои заметки, а потом сообщил итог коротышке, он пришел в восторг. Эта участница была явным фаворитом, и на ее успех ставили (а может быть, лучше сказать, вешали) большие суммы.

Объявлять победителя должен был я; именно тут я показал Джоку и Дуайеру после всех этих лет. За звание короля или королевы галитоза боролись семнадцать человек; к тому времени как коротышка без пиджака цветисто прокомментировал появление на сцене каждого из участников, все они по очереди уселись на скамью испытуемого и подули в мегафон, и липовая медсестра подчеркнуто тщательно протерла мегафон после каждого; на сцене так разило листерином, что, думаю, и сам великан Блендербор, сытно поужинавший человечиной, не пробил бы облако антисептики своим зловонным дыханием. И в этой дурманящей атмосфере я поднялся, чтобы произнести речь.

– Леди и джентльмены! – начал я. – Первым делом я должен поблагодарить всех участников за проявленный спортивный дух и готовность вступить в сражение в такой, как вы, несомненно, согласитесь, глубоко личной сфере. – (Аплодисменты.) – Ибо это было сражение, уверяю вас. Все участники состязаний, явившиеся пред вами, были весьма достойны. Я чествую их всех – я знаю, что вы тоже их чествуете. Но прежде чем объявить победителя, я попрошу у вас минуточку терпения, так как желаю прокомментировать природу этого состязания. Там, где оно зародилось, так сказать.

Память, дай скорей скрижали![37] Здесь моя необычно цепкая память подхватила меня и понесла, пока я шарил в поисках слов.

– Медики всегда весьма уважительно относились к зловонному дыханию как показателю общего здоровья, а иногда – индикатору конкретной болезни. Но по прошествии времени, с появлением новых диагностических методов представители медицинской профессии стали избегать встречи с дыханием пациента, ибо оно могло быть неприятным. Какой позор! Позор тем, кто заботится в первую очередь о личном удобстве в ущерб точности диагноза. Позор врачу, который не готов на все ради блага пациента! Знаменосцем медицины в вопросе проверки запаха изо рта выступил не кто иной, как великий сэр Уильям Ослер, вероятно наиболее выдающийся медик своей эпохи, и эта борьба длилась до самой его смерти в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Сэр Уильям Ослер – он, несмотря на заслуженные награды, которыми осыпали его за границей, и триумфы в Соединенных Штатах, а затем в Англии, где он удостоился посвящения в рыцари его величеством королем, – (краткие аплодисменты), – родился в Канаде и до конца жизни гордо именовал себя канадцем. – (Бурные аплодисменты.) – Именно в соответствии с принципами, очерченными сэром Уильямом, я судил сегодняшнее состязание, чтобы лавры Канады достались лучшим (в смысле зловонного дыхания) канадцам. А сейчас я хотел бы – я знаю, что вы извините мою самонадеянность, – попросить вас приветствовать организатора этого состязания, мистера…

Конечно, я не знал его имени, но это было и не нужно. Раздался гром аплодисментов, и мне оставалось только неслышно бормотать что-то, пока толпа орала, а отдельные зрители выкрикивали: «Старина Пирс! Отлично! Молодец!»

Я мало что знал об ораторском искусстве, а то, что знал, почерпнул из выступлений политиканов, гастролировавших через Караул Сиу перед выборами. Я польстил всем – конкурсантам, организатору и зрителям. Я потряс изношенной погремушкой патриотизма. Теперь надо блеснуть собственным интеллектуальным великолепием. Но как? Я выбрал исторический подход.

– Зловонное дыхание – не новость в истории человечества. Свидетельств этому мало, но я осмелюсь предположить, что, когда мистер Пещерный Житель просыпался утром, отужинав накануне сырым динозавром, миссис Пещерный Житель обнаруживала, что у мужа изо рта плохо пахнет, и требовала, чтобы он пожевал мяты. (Смех, жены тычут мужей локтем под ребра.) О зловонном дыхании говорится мало в каких исторических документах, и мы можем предположить, что оно было чрезвычайно распространенным явлением и не заслуживало особого упоминания. Летописцы Средних веков, – (жена пихает мужа локтем и громко спрашивает: «Средних чего?», и он шипит в ответ: «Ну, в стародавние времена. Генрих Восьмой и эти все!»), – несколько раз упоминают интересующее нас явление. Поскольку, вероятно, мало кто из вас изучал историю Средних веков, я лишь скажу, что летописец Силос Маслянистий отмечает: патриарх Панариций из Каппадокии весьма тяжело страдал этим недугом, но даже его лучшие друзья стеснялись ему об этом заявить. Говорили, что дурной запах исходит от его гниющей души. – (Я ожидал, что это вызовет смех, но слушатели молчат. Вероятно, сухая насмешка подходит не любой аудитории; порой она пролетает мимо цели.) – Но вернемся к сэру Уильяму Ослеру… Не буду читать вам лекции об определениях, данных сэром Уильямом. Любой желающий их узнать может сделать это, сняв с полки собственный экземпляр сочинений Ослера. – (Бесстыдная лесть в адрес аудитории: вряд ли у кого из них найдется дома более полудесятка книг или полка для таковых. Но, как я уже сказал, я слышал предвыборные речи в Карауле Сиу и знаю, что невозможно переборщить с лестью в адрес среднего слушателя.) – Ослер дал подлинно классическое описание fetor oris, начиная с простого неприятного запаха от несварения и связанного с ними катарального раздражения рта, глотки и желудка. Важно отличать этот запах от характерного запаха острого стоматита, одной из основных причин которого является неумеренное потребление табака. За этим нужно следить, ибо он может предвещать pemphigoid stomatitis, который мгновенно переходит в pemphigus vegetans и, как мои ученые слушатели, несомненно, знают, приводит прямо на кладбище. – (Напугать слушателей – тоже неплохой прием. Если восторг на минуту сменится ужасом, ощущения станут только богаче.) – И это приводит нас, как вы, безусловно, знаете – ибо многие из вас уже поняли, к чему я клоню, – к неповторимому запаху pyorrhoea alveolaris, самой распространенной форме зловония изо рта, но от этого не менее достойной предстать на таком состязании, как сегодняшнее. Оно может быть просто выдающимся, уверяю вас – и полагаю, что многие из вас об этом уже знают. Его не следует путать с запахом гнилых зубов, имеющим совершенно иную природу… Далее следуют тонзиллярные воспаления, которые могут привести к чрезвычайно характерному запаху из-за скопления эпителиальных остатков в криптах миндалин. И наконец мы подходим к заболеваниям, которые ни с чем нельзя спутать, – заболеваниям носа, гортани, бронхов и легких, и я рад заверить вас, что сегодня вечером не обнаружил никаких симптомов этих тяжелых недугов. Нет, я могу вас уверить, что все участники конкурса, насколько можно судить по тем проявлениям их организма, которые я имел случай исследовать, находятся в добром здравии. Ибо дурной запах изо рта ни в коем случае не является несовместимым с удовлетворительным общим состоянием здоровья, как мы постоянно убеждаемся на опыте… А теперь, друзья мои, назовем имя победителя. – (По залу проходит шорох предвкушения.) – Я уверен, вы не хотите слушать клиническое описание этого случая, принадлежащего, согласно классификации Ослера, к одной из наиболее редких категорий. Достаточно сказать, что эта вонь – излишне напоминать, что это слово происходит от французского vogne, ибо зловонное дыхание объединяет представителей всех народов, как ежедневно демонстрируют наши политики, – (аплодисменты, свист), – эта вонь одна из наиболее примечательных в моем опыте, и встреча с ней – большая честь для меня как ученого. Итак, без дальнейших прелиминариев, – (зрители обожают, когда их уверяют, что до этого прелиминарии были, и весьма обширные), – прошу победительницу выйти на сцену и получить приз. Номер одиннадцать!