Роберто Сантьяго – Тайна призрачного вратаря (страница 30)

– Подожди, Камуньяс... Тебе что, нравится Мэрилин?

Камуньяс молчал. Так вот что, оказывается, творилось с моим другом! Вот что больше всего его задевало! Больше, чем пощёчина! Больше, чем китаец, больше, чем я, проголосовавший против него, больше, чем подозрение в нападении на агентство! Вся эта история обижала его потому, что ему нравилась Мэрилин. И его беспокоило то, что я поцеловал её и столько времени проводил с ней вместе.

– Почему ты не сказал раньше? – спросил я.

– Теперь уже неважно. Она никогда меня не простит. Кроме того, я ей не нравлюсь. Я – запасной вратарь. Мой отец в тюрьме. У меня всё наперекосяк!

– Камуньяс, не будь таким, ты сейчас похож на Грустного... – сказал я, пытаясь подбодрить его. Но Камуньяс толкнул меня и сказал:

– Оставь меня в покое.

И тоже ушёл. Я остался один посреди улицы. Что я мог сделать? И тут я услышал у себя за спиной знакомый голос.

– Ты что, заблудился, Пакет?

40

Я обернулся и увидел полицейскую машину. Окошко её было приспущено, и оттуда выглядывала голова моего отца.

– Ты чего стоишь тут как вкопанный? – спросил он. – Потерялся?

В каком-то смысле я действительно потерялся.

Я сказал:

– Прихватишь меня?

Я сел в машину, и мы поехали. Папа совершал патрульный объезд, так что мы с ним проехали по всему городу. А потом остановились на мосту через железную дорогу.

У моего отца есть привычка. Когда он на дежурстве, он всегда заезжает на мост, останавливается, включает радио в машине и слушает музыку, глядя на проезжающий внизу поезд.

– Твоя мать в курсе, что ты здесь? – спросил отец.

Хотя мой папа полицейский, думаю, мамы он боится больше, чем всех преступников в предгорье вместе взятых.

Я покачал головой, он ухмыльнулся.

– Значит, нам обоим достанется, – сказал он.

Мы пробыли там довольно долго. Пока, наконец, под нами на всей скорости не промчался поезд.

Это было очень громко. Я посмотрел на отца.

– Пап, скажи... а как у тебя было... с девочками? – спросил я.

Он откашлялся. Похоже, он не ожидал такого вопроса. Мне даже показалось, что он немного покраснел.

– Что за вопросы ты задаёшь, Франциско... Как тебе сказать. Не очень хорошо... Но и не очень плохо, наверное. Знаешь, в наше время всё было по-другому: не было мобильных телефонов, сообщений, ничего такого... Если тебе нравилась девочка, ты должен был позвать её в парк и сказать это ей в лицо.

– Понятно, – сказал я. – А у тебя много было подружек до мамы?

– Не много и не мало. Нормально, – ответил он немного смущённо. – А с чего это тебя вдруг стали интересовать такие вопросы?

– Ни с чего. Просто так, – сказал я.

А затем добавил:

– Кажется, мне нравится одна девочка из колледжа. Но я не уверен.

– Ну, это нормально в твоём возрасте.

– Но понимаешь, мне с девчонками что-то совсем не везёт, – сказал я. – И я подумал, может, это наследственное? Скажи честно: ты очень плохо ладил с ними?

Отец долго молчал.

– Хммммммм... Ну, в школе я практически не флиртовал и не дружил ни с кем, – наконец признался он.

– Я знал это! Ты был такой же лох, как и я! – воскликнул я. – Я унаследовал это от тебя.

Отец рассмеялся.

– Ты что, смеёшься? – спросил я.

– Конечно, смеюсь. Видишь, как всё разрешилось. Теперь всё понятно.

И он завёл двигатель.

– Заедем купить чего-нибудь на ужин? – спросил он. – Завтра у вас решающий матч. Надо поужинать и лечь пораньше.

И мы с отцом направились в супермаркет. Мы купили продуктов. А потом поехали домой.

На обратном пути мы проезжали мимо агентства Дэнов. На новеньких стёклах ещё были прилеплены наклейки от стекольщика.

– Ты ведь найдёшь того, кто это сделал, папа? – спросил я.

– Я постараюсь, но никогда нельзя быть уверенным на все сто. Это как с твоими голами. Ты можешь точно сказать, что забьёшь завтра? – он посмотрел на меня.

– Нет, но я постараюсь, – ответил я.

– В ночь, когда разбили окно, мы были на старой кирпичной фабрике, – добавил я. – Я не сказал тебе, потому что думал, что это неважно.

Отец посмотрел на меня очень серьёзно.

– Кто это вы?

– Ну, мои друзья и я... – сказал я.

И я рассказал отцу всё: что отец Камуньяса вернулся домой поздно, про спор о китайцах и обо всём, что произошло. Мы всё ещё сидели в машине.

– Это Камуньяс сказал, что его отец пришёл поздно той ночью? – спросил мой отец.

– Да, он сказал, что часа в два или три, – ответил я.

Отец нахмурился и почесал бороду: он всегда так делает, когда думает. В этот момент у него зазвонил мобильный. Он ответил.

– Да... да... да... – произнёс он в телефон. – Понял... Скоро буду.

После этого папа нажал на отбой и убрал телефон в карман.

– Пакет, отнеси, пожалуйста, сумки с продуктами домой и скажи маме, что я задержусь. Кое-что случилось.

41

В ночь перед финальным матчем произошло много всего.

Я ворочался в постели, думая о голе, который мне нужно было постараться забить на следующее утро. Как вдруг снаружи послышался какой-то шум. Поскольку стояла субботняя ночь, сначала я подумал, что это просто кто-то возвращается домой из бара.

Но нет. Это был какой-то другой шум. Который к тому же приближался: теперь я слышал его прямо под своим окном.

Я встал и выглянул на улицу. И тут я увидел его. Вао Дэна. Он стоял под моим окном и пытался заглянуть внутрь... Я открыл ставни и высунулся наружу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. – Уже очень поздно.

Вао не ответил.

– Что-то случилось? – продолжал допытываться я. Китаец молчал. Он просто стоял перед моим окном. И смотрел ничего не выражающим взглядом.

– Ты в порядке, Вао?