Роберта Каган – Мне приснилась война (страница 29)

Но таков был Хершель. Он был приземленный, не верил в сны, зато искренне боялся дурного глаза. Наоми казалось, что Хершель часто себе противоречит, но, если привлечь к этому его внимание, он приходил в гнев. Поэтому она никому, кроме Эли, не рассказывала о своих страхах: ни сестре, ни Саре, ни ее матери. Никому. Она носила все в себе, делясь только с Эли, и каждый день молилась, прося Бога простить ее и исполнить одно-единственное ее желание.

«Я сделаю что угодно. Все отдам», – молила она. Потом, как-то днем, Наоми увидела пятно крови у себя на белье. Она была уверена, что снова произойдет выкидыш. В панике она бросилась молиться. «Прошу, умоляю, прости меня за то, что я делала с Эли. Я знаю, что это было неправильно и что я была слаба. Но я расстанусь с ним, если только ты даруешь мне здорового ребенка. Я знаю, что Шошана не дочь Хершеля, и меня терзает чувство вины за это. Я должна родить Хершелю его собственного ребенка». Прошел год с тех пор, как она молилась. Наоми прекратила, потому что стыдилась обращаться к Богу после измены с Эли. Но она нуждалась в Божьей милости, поэтому плакала и молила о пощаде.

«Смерть моих нерожденных детей – моя вина. Это кара за то, что я делала с Эли. Я обещаю, что больше никогда не увижусь с ним, если ты исполнишь это мое желание. Прошу, позволь этому ребенку родиться живым и здоровым и, пожалуйста, прости мою сестру за участие в моем грехе. Она не виновата. Вина на мне одной». И вот произошло чудо – Наоми родила двух маленьких девочек-близняшек, появившихся на свет здоровенькими и красивыми. Когда она увидела своих крошек, их идеальные маленькие пальчики на ручках и ножках, ее сердце едва не лопнуло от любви и… сон со змеей был забыт.

Глава 31

Поначалу Наоми избегала встреч с Эли.

Пыталась подавить сильнейшее желание, что горело у нее внутри. «Я не должна снова видеться с ним. Я дала Богу клятву порвать с Эли и должна, просто обязана сдержать обещание». Но когда она не пришла на свидание в среду, Эли решился послать одного из младших учеников иешивы к ней домой с запиской: «Я тебя ждал. С тобой все в порядке? Я очень волнуюсь. Пожалуйста, приходи на следующей неделе. Я должен тебя увидеть».

Письмо никому не адресовалось и не было подписано. Но он пошел на неоправданный риск, отправляя его, и это ее рассердило.

Наоми вся задрожала, услышав новый стук в дверь. Она была уверена, что мальчик, доставивший записку, забыл передать ей что-то еще. Распахнув дверь, чтобы спросить, что ему нужно, она остолбенела, увидев, что это совсем не мальчик. На пороге стояла Фрида. Наоми скомкала записку в руке, но Фрида успела ее заметить.

– Чего хотел тот мальчишка из иешивы? – спросила Фрида.

– Ничего. Что тебе нужно? – ответила Наоми.

– Просто зашла проведать. Принесла для Хершеля миндальный кекс.

Наоми не взяла тарелку. Записка жгла ей ладонь. Фрида не сводила с листка глаз.

– Что это у тебя такое? Мальчик из иешивы принес письмо?

– Да, оно от равви. Я подумываю начать подрабатывать в школе. Но тебя это не касается, – солгала Наоми.

– О, как мило, – сказала Фрида, игнорируя оскорбление. – Так мне можно войти?

– Не сейчас. У меня много дел. – Наоми сунула записку в карман платья, потом взяла тарелку и поставила на стол. – Спасибо. Хершелю понравится, – холодно сказала она и захлопнула дверь прямо у Фриды перед носом.

С отчаянно бьющимся сердцем Наоми перечитала письмо. В окно она видела, как уходила Фрида. Уверившись, что та далеко, Наоми разорвала листок на мелкие кусочки. Потом выскользнула в заднюю дверь и закопала обрывки письма во дворе. В следующую среду она пошла повидаться с ним. «Это будет последний раз, – говорила она себе. – Я должна с ним объясниться. И сделаю это. Я скажу Эли правду».

Но когда она увидела, как он стоит, дожидаясь ее, такой одинокий и беззащитный, ее сердце защемило от любви. «Еще один раз, – подумала она, – один последний раз». Она упала в его объятия, и ни один из них не сказал ни слова. Он ласково целовал ее и нежно занимался с ней любовью.

Она нарушила клятву, данную Богу, и ей было очень страшно. «Какие последствия меня ждут?» Она знала, что должна порвать с Эли. Каждую неделю, что они встречались, она обещала себе, что это последний раз. Но не могла попрощаться с ним. Она рассказала Мириам о клятве, и та настаивала, чтобы они с Эли не виделись, но Наоми умоляла сестру не принуждать ее. Просила Мириам продолжать сидеть с ее детьми.

– Я просто не могу его бросить. Мне кажется, если его не будет в моей жизни, я умру от тоски. С Хершелем мне так одиноко! И никак не получается избавиться от Фриды. Она постоянно крутится у нас, – сказала Наоми Мириам.

– Я должна отказаться сидеть с твоими детьми, – вздохнула Мириам.

– Но ты так не поступишь. Правда же?

– Ты знаешь, что нет. Я не откажу тебе. Я знаю, как тяжело тебе в браке, и знаю, что Эли для тебя значит. Но, Наоми, ты дала обещание Богу. И продолжаешь его нарушать. Я боюсь за тебя.

– Я постараюсь расстаться с ним. Я попробую…

– Хотелось бы мне тебе поверить, – сказала Мириам. Тем не менее она продолжала каждую неделю приходить и сидеть с детьми Наоми.

Наоми была счастлива – насколько это было возможно в ее положении. Дети наполняли ее особенной радостью, которую способна испытать только мать. А Эли дарил ей любовь, которой она никогда не получала от Хершеля. Поэтому она выбросила свою клятву из головы в надежде, что Бог ее поймет.

Глава 32

Потом, спустя примерно месяц, отец Наоми заболел. Мать послала за ней и Мириам. Мириам сразу прибежала к родителям, но Наоми пришлось подождать возвращения Хершеля, чтобы оставить на него детей. Она не успела попрощаться с отцом. Когда Наоми пришла, было уже поздно. Отец скончался. Он умер спустя несколько часов после того, как почувствовал недомогание. Наоми вернулась домой к детям, а Мириам осталась с их матерью, чтобы подготовиться к шиве и похоронам.

На следующий день Мириам постучалась к Наоми в двери. Наоми открыла, держа Блюму на руках.

– Присядь, – сказала Мириам. Лицо у нее было серым, как пепел, глаза запали. Наоми опустилась на диван. Шошана на полу играла с Перл, лежавшей на одеяльце.

– Мама не проснулась этим утром. Я пришла тебе сказать, как только смогла.

– О чем ты? – воскликнула Наоми, не веря своим ушам.

– Мама умерла сегодня ночью.

– Умерла? Мама? От чего? Вчера с ней все было в порядке. – Наоми была слишком потрясена, чтобы заплакать. У нее так тряслись руки, что она боялась уронить ребенка, поэтому положила Блюму на одеяльце рядом с Перл.

– Я не знаю от чего. Знаю только, что осталась ночевать у мамы, чтобы она не была одна. Утром приготовила ей завтрак, но она не выходила из спальни. Я прождала около часа, думая, что она устала и отдыхает. Но она все не выходила. Поэтому я вошла к ней. И… нашла ее.

Плечи Наоми упали. Она обхватила голову руками.

– Я в этом виновата, – прошептала она. – Это моя вина.

Ее родители были старыми, и они болели, но Наоми была уверена, что это наказание за нарушенную клятву.

– Я иду домой. Мне надо отдохнуть. Я тебе сообщу, когда будут похороны, и расскажу все про шиву, как только буду знать, – холодно сказала Мириам. Она встала и вышла из дома Наоми. Наоми долго сидела и смотрела в стену, пока не заплакала Блюма. От детского плача она очнулась, подняла Блюму и прижала к себе.

Наоми с сестрой похоронили родителей, а потом вернулись в дом, где выросли, сидеть шиву следующие семь дней. Наоми ужасно мучило все, что произошло. Она не могла ни есть, ни спать, но и плакать почему-то не могла тоже. Единственное, что она делала, – сидела на ящиках, приготовленных для скорбящих, и глядела в пространство. В глубине души она считала, что стала причиной смерти родителей. И хотя она знала, что не должна рассказывать Хершелю о своих чувствах, она решила, что пришло время поговорить о них с Мириам. Соседи, знавшие Наоми всю ее жизнь, проявили доброту и щедрость. Все помогали готовиться к шиве. Каждый день приносили еду и сладости. Пани Сальцки, лучшая подруга матери Наоми, закрыла зеркала и приготовила воду и полотенца для тех, кто пришел с кладбища, чтобы они могли символически смыть смерть со своих рук.

Большую часть времени Мириам казалась слишком занятой, чтобы говорить. Но Наоми думала, что это непреднамеренно. Предполагала, что сестра просто старается занять себя, чтобы заглушить скорбь. На четвертый день шивы Мириам одна сидела на кухне. Она раскладывала для гостей печенье на блюде. Это печенье принесла из кондитерской одна из соседок. Наоми прошла в кухню поговорить с сестрой. Руки Мириам дрожали, когда она выкладывала печенье на любимое блюдо мамы. Волосы у нее растрепались, глаза покраснели от слез. Ясно было, что она скорбит. Но Наоми не подумала, что в скорби Мириам может повести себя резко. Она сильно злилась на сестру.

– Можно с тобой поговорить? – спросила Наоми.

Мириам развернулась и посмотрела прямо ей в глаза. Впервые за всю жизнь Мириам злилась на Наоми и от этого была жестока. Глухим, злым, нутряным голосом она сказала:

– Ты дала обещание Хашему, а потом нарушила его. Как ты могла? Это все твоя вина. Я говорила тебе порвать с Эли, но ты не послушала. И ты заставляла меня чувствовать себя виноватой, если я отказывалась помогать тебе, поэтому и моя вина тут есть тоже. Я была снисходительна к тебе с самого нашего детства, потому что ты всегда была тонкая, нуждалась в повышенном внимании… Ты была красивее… лучше меня…