Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 30)
— Понимаю. Спасибо, что осмотрели меня.
Она встала и собралась уходить, но вдруг помрачнела и дернула Мэтта за рукав:
— Доктор Уилер…
— Что?
— Ваша дочь…
— Рэйчел? — Внутри у Мэтта все заледенело. — Что с ней?
— Поговорите с ней. Вы толком не общались после Контакта. Она по вам скучает.
— Откуда ты знаешь?
Это был главный безответный вопрос. Синди лишь грустно пожала плечами:
— Поговорите с Рэйчел, доктор Уилер.
После перерыва долго не засиживались. Чак Мейкпис сказал, что им нужно достать несколько экземпляров «Правил регламента Роберта»[20] и на следующем заседании избрать председателя. Мэтт согласился. Тим Беланже вызвался вести протокол. Эбби Кушман предложила выбрать название для их организации.
— Нельзя быть безымянными, — сказала она и предложила вариант «Комитет последних настоящих людей».
— Слишком враждебно, — не согласился Мейкпис. — Мы не должны настраивать никого против себя.
Джакопетти поднял руку:
— Комитет чокнутых оптимистов. Совет пропащих.
Мэтт сказал, что рассматривал такой временный вариант: «Комитет по чрезвычайному положению». Многие согласно закивали. Только Эбби Кушман заметно расстроилась.
Перевалило за десять вечера, и люди собрались расходиться. Мэтт попросил всех записать свои имена, адреса и телефоны, чтобы распечатать и раздать на следующем собрании. Собрание закончилось. Первыми ушли Бет и Джоуи Коммонер, последней — Мириам Флетт. Мэтт провожал взглядом отъезжающие с парковки машины.
— Дотолкаете меня до лифта? — Том Киндл подъехал к двери. — Черт, ненавижу эту долбаную коляску!
— Ничего, скоро встанете на ноги. — Мэтт вытолкнул коляску в сумрачный коридор. Стены были выкрашены в зеленоватый оттенок, который считался успокаивающим, но в свете люминесцентных ламп казался внеземным. Киндл не ночевал один в здании-лабиринте; здесь были еще двое-трое из ночной смены, но в каком-то смысле он все равно оставался в полном одиночестве, и Мэтту стало его жалко.
— Ну что, — сказал Киндл, — последуете совету девочки?
— Вы слышали?
— Немножко. Не мое, конечно, дело. Я даже не знал, что у вас есть дочь.
— Была. — Мэтт вызвал лифт и сделал усилие, чтобы в его голосе не прозвучала горечь. — Теперь не знаю.
Глава 16. Битва за США 1995 года
По мнению Джона Тайлера, главная проблема состояла в том, что армии были распущены, фабрики закрылись, а комитеты конгресса перестали собираться. Где теперь было его место?
С краю. В хвосте. Но не вовне.
Тайлер жил один в двухэтажном георгианском доме в Арлингтоне, Виргиния. В лишней спальне он устроил прекрасный тренажерный зал и после непродуктивного диалога с главнокомандующим провел несколько дней в непрерывных тренировках.
Через месяц Тайлеру исполнялось пятьдесят два; по гражданским меркам он пребывал в отличной форме, но ему хотелось большего — привести себя в боевую готовность. В его возрасте это было непросто. Но возможно. Это стоило огромных усилий и боли. Во-первых, боли, которая возникала после тяжелых упражнений. Он позволял ей достичь определенного предела, затем отдыхал. Во-вторых, коварная боль, настигавшая его по ночам, — ноющие связки, возмущенный позвоночник, прочие унизительные неудобства, из-за которых ему приходилось покупать в аптеке обезболивающие мази, парацетамол и тому подобное, чтобы уснуть и с утра быть способным пошевелиться.
Но настал момент, когда он перестал кривиться, глядя на себя в ростовое зеркало. Подтянутая грудь, плоский живот, уходящий под шорты, крепкие ноги. Седой ежик волос на голове и пушок на груди, руках и ногах. Тайлеру казалось, что он сделал нечто хорошее, то, чем можно гордиться. Внешний вид всегда много значил для Тайлера.
А главное — теперь он был готов исполнять свой долг.
Настолько, насколько можно быть готовым к исполнению такого долга.
Во второй понедельник октября он достал из нафталина свой старый армейский мундир, с удовольствием отметил, как хорошо тот смотрится поверх накрахмаленной белой рубашки и брюк, сел в машину и поехал на базу морской пехоты в Куантико.
Виргинская природа играла теплыми осенними красками. Голубое небо, лес, пестрый от разноцветной листвы. На шоссе было почти пусто, как и везде в эти дни.
Тайлер много думал о кризисе, который переживала страна, и за рулем заново прокрутил в голове все доводы. Главная проблема, говорил он себе, — это роспуск армии, а как воевать без армии?
Если противник намного сильнее, видимо, следует начать партизанскую войну… но для этого все равно нужны пехотинцы, ополченцы, база. «Революционер должен чувствовать себя в народе как рыба в воде». Слова Мао Цзэдуна. Но «народ» перетянули на сторону врага. Рыба выброшена на берег. Тайлер видел записи, как африканские, центральноамериканские, азиатские, европейские и даже израильские и американские солдаты, и салаги, и опытные бойцы, складывают оружие, бросают танки, вылезают из окопов и траншей, словно в мечтах укуренных хиппи из шестидесятых. От Эфиопии до Ливана, от Туркестана до Латинской Америки все без исключения прекращали воевать.
Однако Тайлеру казалось, что это поражение можно обернуть себе на пользу. Ржавеющее в поле оружие не наставят на повстанца. Он мог чувствовать себя среди усмиренного народа не просто как рыба в воде, а как акула среди мелких рыбешек, как кит среди планктона.
Но действовать в одиночку было нельзя. Одного можно взять числом. Нельзя идти в бой одному.
«Один из десяти тысяч», если верить президенту.
Тайлер не знал, насколько достоверна эта статистика, но она его не вдохновляла. Однако численность армии до Контакта была велика, и даже в этой прискорбной ситуации Тайлер надеялся найти пару достойных бойцов.
Возможно, он слишком долго выжидал. Возможно, его план не сработает… но поживем — увидим.
Куантико произвел на него удручающее впечатление.
Еще месяц назад морская база напоминала гудящий улей. В местных новостях показывали бесконечную на вид вереницу «Геркулесов», которые отправляли зерно в страдающие от голода районы мира и возвращались обратно.
Но гуманитарная операция подошла к концу, и гигантский комплекс в Куантико почти опустел. Тайлер ехал среди кирпичных зданий по заросшим травой плацам и сигналил, пока не устал слышать в ответ лишь эхо.
Он доехал до центральных ворот, остановил машину и открыл багажник. Солнце согревало ему шею, заливало светом огромный монумент в честь поднятия флага на Иводзиме. Тайлер достал из багажника десятиярдовый кусок оранжевой нейлоновой ткани и развернул его. На нем было написано черной водоустойчивой краской:
В нескольких местах он продел сквозь ткань нейлоновые шнуры и привязал их к стойкам ограждения, натянув плакат поверх ворот.
Ткань немного обвисла, но сообщение было хорошо заметно.
За полторы недели Тайлер соорудил множество таких транспарантов и развесил в менее значительных военных учреждениях, от Балтимора до Ричмонда. По вечерам он проверял автоответчик. Пока не поступило ни одного сообщения.
Во время поездок Тайлер наблюдал за эволюцией нового мира. На первый взгляд мало что менялось. Движение на дорогах, особенно на шоссе, было редким. А вот пешеходов стало больше, чем обычно. Все меньше людей выходили на работу. Множество небольших заведений — автомастерские, парикмахерские, книжные магазины — было закрыто или брошено. Продуктовые магазины и супермаркеты еще работали, но Тайлер сомневался, что это надолго. Его также интересовало, как тысячи военных и государственных служащих выживают без зарплаты.
Эта мысль настолько заняла Тайлера, что он решился на эксперимент. Поехал в пригородный продуктовый магазин, подальше от своего района, и набрал полную тележку консервов и бутилированной воды.
— У меня нет денег. Я работал в министерстве жилищного строительства и городского развития, — сказал он кассиру.
Он ожидал, что к нему тут же подскочит охранник. Вместо этого кассирша — пухленькая рыжая девушка с именем Салли на бейдже — улыбнулась и позволила ему пройти.
Так почему люди продолжали платить? Тайлер задержался у выхода и присмотрелся к другим покупателям. Вышло примерно половина на половину. Половина платила, половина — нет. Те, кто платил, делали это, видимо, по привычке. Тайлер предположил, что необходимость платить за любые услуги глубоко укоренилась в сознании американцев и избавиться от этой привычки было непросто. Все равно что отменить плей-офф Высшей бейсбольной лиги. Но Тайлер видел, что страна заметно продвинулась в сторону безденежной экономики.
Идеальный коммунизм для идеальных роботов.
«Вокруг тебя чудовища», — произнес голос внутри него.
Голос Сисси. Сисси была старым грустным призраком. Тайлер встрепенулся и проигнорировал ее. Сисси рассказывала ему про чудовищ с самого его рождения.
С прошествием лет все его воспоминания о Сисси сложились в одну-единственную картинку. Сисси появлялась в его снах такой: женщина средних лет в ворохе холщовых и синтетических юбок, двух свитерах, застегнутых поверх больших мягких грудей, по-цыгански яркая, краснолицая, волочащая по тротуару тележку старых газет.
Мешочница, сказали бы сейчас. Она была его матерью.