Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 32)

— Понимаю. Я встречаюсь с людьми. Со своими знакомыми. Все теперь такие любезные. Чересчур любезные. Это страшно, но нельзя же ненавидеть их за это. Тем более стрелять. Все равно что забить кролика гаечным ключом.

Тайлер кивнул.

В машине у Мердока был переносной холодильник, и он достал из него две банки пива «Курс». Тайлер щелкнул ключом, послушал, как шипит пенное.

— Нет, — произнес Мердок, — они нам не враги. А вот эти штуки на дорогах…

— «Помощники», — подсказал Тайлер.

— Ага. Вот у них есть все признаки врага.

— Я согласен.

— Вы уже думали, что с ними делать?

— Конечно. Но сперва хотел бы услышать ваши соображения.

— Ну… в нашем распоряжении куча технологий, но в одиночку или вдвоем с ними не справиться. Было бы весело взять «Эй-десять»[22] и промчаться на бреющем полете над деревьями, расстреливая их снарядами с обедненным ураном, но я ни хрена не пилот. А вы, сэр?

— Налетал часов сто на учебном самолете.

— Мы даже не подготовим «Эй-десять» к полету. Остается переносное наземное вооружение. Танк не годится, гаубица тоже — слишком громоздкая. К тому же мы толком не знаем, что нам противостоит. Нужно что-нибудь попроще. «Дрэгон» или «Эй-Ти-четыре»[23]. Этого добра у нас навалом. Теперь весь мир — наш арсенал. Бери не хочу! Но на первый раз я бы взял что-нибудь мощное и мобильное. Подходящее для кратковременного огня со сменой огневой позиции.

— То есть этот «хаммер», — догадался Тайлер.

— «Хаммер», а точнее, ракетную установку на крыше. Я представляю ситуацию так: встречаем на дороге «помощника», валим его и сматываемся до прибытия их подкреплений.

Тайлер хлебнул пива, притворившись, что обдумывает идею.

— Мистер Мердок, нам неизвестны их оборонительные возможности.

— Думаю, единственный способ выяснить — выстрелить по ним.

— Это может быть опасно.

Но Мердок услышал в голосе Тайлера хулиганскую нотку, которую тот не смог подавить.

— Возможно, сэр, — улыбнулся он. — Но погода прямо-таки приглашает пострелять, согласны?

— Не бегите впереди паровоза. Сначала покажите, как стрелять из этого ПТРК. — Тайлер посмотрел в пастельно-голубое небо. — Я бы сказал, что погода в первую очередь приглашает устроить учебно-боевые стрельбы.

Мердок заметно расстроился:

— Я надеялся пострелять сам… ну, когда подвернется возможность.

— Привилегии старшего по званию, мистер Мердок. Я рассчитываю, что возможность пострелять предоставится нам обоим.

— Так точно, сэр.

За первую неделю знакомства они неплохо узнали друг друга. На стрельбище в Куантико Мердок показывал Тайлеру, как пользоваться ПТРК и противотанковыми орудиями поменьше. Тайлер мог сказать, что они подружились; необычная ситуация, в которой они оказались, способствовала падению барьера, воздвигнутого разницей в званиях. Тайлер по-дружески делился своими секретами. Но были секреты, делиться которыми он не мог ни с кем, — в первую очередь его безумие.

«Безумие» — слишком громко сказано, но Тайлер пользовался этим словом, напоминая себе, что его состояние вызвано не просто несчастьем и жалостью к себе. Это было более мрачное и могущественное явление, и время от времени он оказывался в его власти.

С тех пор, как умерла Сисси.

Воспоминания возвращались по ночам.

Главные события в двенадцатом классе: он окончил его со средней оценкой «хорошо», набрал гораздо больше баллов по тесту интеллекта Стэнфорда — Бине, чем полагалось обычному школьнику, и дважды падал в обморок: один раз в спортзале, другой — в классе. Школьная медсестра расспрашивала, что он ел на завтрак и обед, и оба раза он ответил: овсяные хлопья «Фростед флейкс». Ему нравился тигр на коробке. За продуктами он в основном ходил сам. Овощи не покупал, не зная, что с ними делать. Самому класть в пакет, самому взвешивать… он путался и переживал, что потратит больше тех трех-четырех долларов, которые Сисси давала ему на покупки.

Однажды он попробовал консервированные овощи. Зеленый горошек в банке оказался более бледным и морщинистым, чем на этикетке. Сисси сравнила его вкус с крысиным ядом. Видел ли он когда-нибудь умирающую от яда крысу? Сисси видела. Сисси в красках описала это.

— Хочешь, чтобы и со мной такое случилось?

Тайлер решил, что с «Фростед флейкс» уж точно не промахнется.

Медсестра посовещалась с классным руководителем, после чего к Тайлеру нагрянул социальный инспектор и Тайлера отдали в приют, а Сисси силой упекли в белое кирпичное здание за городом, где она умерла полгода спустя «в результате несчастного случая в ванной». Тайлер видел охранников этого заведения: здоровые, тупые и неизменно злые. Сисси плевалась в них. Поэтому Тайлер сомневался насчет «несчастного случая». Но Сисси умерла, и это было навсегда.

Он так и не узнал, что случилось с их старым домом и вложениями Сисси. Ему не нужно было ни то ни другое. Он был счастлив, что ее больше нет. Без Сисси жизнь стала лучше.

Однако, услышав то же самое от соцработницы — что без Сисси ему лучше, — Тайлер попытался заколоть ее острым концом шариковой ручки.

Удалось лишь поцарапать ей лицо, хотя в глубине души он надеялся, что чернила проникнут в рану и останутся под кожей: несводимая татуировка, напоминание о том, что не ей делать такие выводы.

За это его выкинули из приюта и перевели в мрачное заведение (вероятно, вроде того, занимавшего белое кирпичное здание, где Сисси умерла, плюясь в своих тюремщиков), где Тайлера пинали, избивали, унижали, иногда калечили, в лучшем случае игнорировали. Из этого порочного круга он был спасен, когда в процессе изучения вкладов Сисси обнаружился живой родственник, согласившийся стать опекуном мальчика.

Тайлер так ни разу и не встретился с ним. Насколько он знал, родственник был юристом на пенсии и предпочитал держать дистанцию; однако он оплатил Тайлеру обучение в достаточно престижном военном училище. Мальчик был сообразительным, это признавали все. Немного замкнутым. Склонным фантазировать. Нелюдимым. Но чертовски смышленым.

Армия сулила ему хорошие перспективы; он получил звание лейтенанта, выучился на бакалавра за счет государства и глядел в светлое будущее глазами кадрового офицера.

В его послужном списке были и темные страницы. В ходе боевой подготовки он едва не убил сослуживца и до сих пор об этом переживал. Им овладел некий порыв — иначе не сказать. Они тренировали броски в рукопашном бою, и вдруг он принялся душить своего партнера. Без повода. Это был дылда по фамилии Дельгадо, можно сказать, его друг. Но последнее не имело значения. Имела значение лишь внезапная, непреодолимая жажда причинить вред, вырезать свое имя на жизни другого человека, как другие люди вырезали свои имена на жизни Тайлера. Вдобавок у него от этого случилась эрекция.

Чтобы стащить его с Дельгадо, понадобились усилия трех человек. Дельгадо кашлял, его тошнило. До серьезных повреждений не дошло, и, принимая во внимание до этого безупречную репутацию Тайлера, все списали на случайность. Фраза «в свете заслуживающих похвалы действий этого солдата» украсила ящик с жалобами на Тайлера. Его никогда не наказывали за неподчинение — этого он себе не позволял. Зато в списке были пьянство, драки, неряшливый внешний вид и даже гонка с военной полицией в Сайгоне. Но все это случалось редко — когда в его жизни случались черные полосы и в голове чересчур часто раздавался голос Сисси, то есть в периоды безумия.

Эта история замедлила его продвижение по службе. Тайлер понял, что в определенный момент твоя личная жизнь начинает значить очень много. Тебя замечают на вечеринках с сотрудниками посольства, пусть ты играешь только декоративную роль, танцуешь с посольскими женами и дочерями дипломатов, общаешься с людьми, которые хотят, чтобы ты был их уменьшенной копией, американским центурионом с миловидной женушкой и трехлетним веснушчатым сыном, живущим где-нибудь в военном городке. Они не желают, чтобы ты пользовался услугами азиатских проституток, особенно если это не держится в строжайшей тайне, и уж тем более скривятся, узнав, что тебя видели в квартале красных фонарей другого сорта, с азиатскими мальчиками.

Но только юность пробуждала в нем страсть. Его манила андрогинная красота, критерии которой он не мог толком определить. Он посещал азиатских мальчиков, азиатских девочек, убеждая себя, что это просто потребность, которую следует удовлетворить, и уходил с чувством ненависти к их грации, их игривости, их невинной покорности.

Он научился быть крайне осмотрительным. Осмотрительность спасала его много лет, до перевода в Западную Германию, где его военная карьера закончилась. Он нашел публичный дом в Штутгарте — прелестный домик рядом с уютной пивной, в районе, куда редко захаживали американцы. Там он выбрал девочку-турчанку, утверждавшую, что ей тринадцать, — судя по ее внешности, это вполне могло быть правдой. Поднялся с ней наверх, раздел ее и сунул ей в рот свой член. Не выпуская его изо рта, она с трудом повторяла «битте, битте», пока он держал у ее головы табельный револьвер, ласково поглаживая спусковой крючок — но даже близко не думая стрелять. Тут в дверь с криком ворвалась хозяйка борделя.

Как оказалось, у хозяйки была привычка подглядывать за работницами через маленькие дырки в стене; она увидела, как Тайлер наставил на девочку револьвер, и решила, что он собирается ее убить. Неужели так трудно было понять, что это всего лишь игра?