Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 27)
Ей было знакомо одиночество. Еще с четырнадцатого дня рождения, когда мать отправила ее в портлендскую клинику, чтобы обезвредить маленькую бомбу с часовым механизмом, оставленную в ее матке Мартином Блэром, тогдашним парнем Бет. Мартину было пятнадцать, и статус его семьи, владельцев агентства недвижимости, позволил ему избежать порицания. Мартин даже хвастался друзьям, что девчонка залетела от него… Она была одна на больничном столе, одна, когда вернулась в школу, — самая юная шлюха Бьюкенена, согласно заявлению Мартина. Она сидела одна за столом школьного кафетерия. Одна, но под пристальным взглядом множества глаз. Над ней посмеивались в коридорах, к ней подкатывали парни, которым обычно не хватало смелости познакомиться. Она осталась одна, настолько опозоренная, что чуть погодя потеряла способность краснеть от стыда.
Но то было одно одиночество, а это было другое.
Во всех этих домах не осталось семей, не осталось людей. Теперь в них жило нечто иное, те, кто лишь выглядел людьми.
Джоуи разбил стекло задней двери дома Ньюкомбов и сунул руку внутрь. Лязгнул замок. Звук — как показалось Бет, похожий на звон музыкальной тарелки, — оглушительно оповестивший об их присутствии.
Ей внезапно расхотелось делать то, что они делали. Напрочь.
Может, начать нормальную жизнь, выбрать нормальные занятия… Бет никогда не позволяла себе думать об этом. Но это лучше, чем дождливой ночью вламываться в пустой дом. Лучше, чем гонять с Джоуи Коммонером на мотоцикле по темным шоссе. Лучше, чем что угодно в будущем, где мир захватили монстры.
В доме стоял незнакомый, чужой запах. Пахло ковролином, освежителем воздуха, кухней. Бет ощущала себя незваной гостьей, преступницей.
А вот Джоуи нравилось. Его взгляд был настороженным, шаги — аккуратными и проворными. Не погашенный Ньюкомбами свет испускала лампа в спальне на первом этаже; от нее до самого коридора тянулись длинные тени. Джоуи первым делом зашел в эту комнату и распотрошил ящики комода, но не нашел ничего интересного, кроме двадцатидолларовой бумажки — наверное, заначки миссис Ньюкомб — и брелка с эмблемой «Вольво», без ключей. Бет молчала, словно парализованная чувством вины от нахождения в чужой спальне. Глаза отмечали мелкие детали, которые ей сразу хотелось забыть: японскую гравюру над кроватью — птицы на тонких чернильных деревьях; дубовый комод, с краю прожженный сигаретами; и, наконец, самое неприятное — ночные рубашки миссис Ньюкомб и жокейские штаны ее мужа, сваленные в кучу и пропитанные духами, вылившимися из флакона. Созерцание всего этого было настоящим воровством.
— Так странно, — сказала она. — Неприятно.
— Ты же сама предложила.
— Знаю, но…
Не важно, что она там думала: Джоуи не слушал. Он успел скрыться в сумраке снаружи спальни, и Бет поспешила за ним, чтобы не остаться наедине с угрызениями совести.
Но худшее было впереди.
Пока Джоуи обыскивал дом, она потеряла счет времени. Он не включал свет, ориентируясь инстинктивно, каким-то звериным зрением. Он не столько грабил дом, сколько присваивал его, совершая надругательство. Трахал его. Насиловал. Джоуи везде оставлял свой след: переворачивал столы, распахивал двери, опустошал шкафы. Бет шла за ним как в трансе, не разговаривая даже мысленно, сама с собой, ожидая, когда Джоуи закончит и они смогут уехать.
Наконец, в шкафу в коридоре Джоуи нашел свой трофей — видеокамеру размером с ладонь, настолько маленькую, что она легко помещалась в карман куртки. И когда только он заинтересовался видеосъемкой? Джоуи застегнул карман.
«Забирай, — подумала Бет. — Забирай, господи, и сматываемся!»
Она развернулась и увидела сквозь тени и дождевые капли красный свет, который то появлялся, то исчезал, то появлялся вновь…
Ужас охватил ее прежде, чем она смогла определить, чего испугалась. Она дернула Джоуи за руку, едва не повалив его.
— Джоуи, полиция… полицейская машина…
Он схватил ее за запястье и оттащил от окна. Все завертелось слишком быстро, на раздумья не оставалось времени. Бет выскочила следом за Джоуи через заднюю дверь, на мокрый двор. Джоуи прокрался вдоль стены к углу гаража. Бет не отпускала его куртку.
«Нас арестуют, — думала Бет. — Отдадут под суд. Отправят в тюрьму. Или… Или нас ждет что-нибудь похуже. Что-нибудь новое».
Уж лучше тюрьма. Все лучше жучков в голове, или что там еще придумают инопланетяне.
У Бет сбилось дыхание, она почувствовала, что вот-вот расплачется. Но Джоуи продолжал тянуть ее за руку, и ей стало не до слез.
Он вскочил на мотоцикл и завел мотор, пока Бет устраивалась сзади.
Отсюда, от гаража, укрытая от фонарей и, возможно, чужих глаз, Бет прекрасно видела полицейскую машину. Та была припаркована под углом, не перегораживая подъездную дорожку. Черно-белая машина управления шерифа Бьюкенена. Она не издавала ни звука, лишь фонарь на крыше непрерывно мигал, освещая улицу. Красный свет мелькал под отливными карнизами, красный свет карабкался по стволам деревьев, скрываясь в листве. Никто не вышел. Соседи не спешили поглазеть на происходящее с крылец и лужаек. Может быть, они и так все знали. Может быть, им не нужно было смотреть.
Двигатель «ямахи» взревел; Бет отчаянно вцепилась в Джоуи и седло. Они помчались по дорожке Ньюкомбов. Теперь Бет увидела полицейского — по крайней мере, часть его лица, когда он повернулся, заметив движение. Машина стояла тихо, даже не на холостом ходу. Бет ожидала, что завоет сирена, зарычит мотор, взвизгнут шины, начнется погоня, особенно опасная на крутых мокрых улицах…
Но полицейская машина осталась на месте. Джоуи свернул с подъездной дорожки, затормозил и опустил ногу на асфальт.
«Что он творит? Гони!» — подумала Бет.
Но тут она поняла. Джоуи играл с полицейским.
Бет видела полицейского за стеклом машины и по его угрюмому, но спокойному лицу понимала, что ничего не будет: ни погони, ни суда, ни тюрьмы.
Только этот сумрачный взгляд… это наблюдение.
«Мы вас знаем. Мы знаем, что вы натворили».
По коже Бет пробежали мурашки.
«Арестуй нас! — послала она мысль в направлении полицейской машины. — Погрози нам пистолетом! Закричи!»
Но там, позади, где затухал звук работающего вхолостую мотоциклетного мотора, была лишь пугающая тишина.
Затем Джоуи дал газу, и «ямаха» с ревом помчалась вниз по склону. Преступление и наказание нового мира.
Глава 15. Собрание
Войдя в пустой конференц-зал больницы, Мэтт увидел Тома Киндла. Изрядно похудевший, тот терпеливо сидел в кресле-коляске у окна.
— Рано вы, — заметил Киндл.
— И вы тоже.
— Медсестра привезла меня сюда перед окончанием смены. Мэттью, вы заметили, что в больнице почти не осталось сотрудников?
— Заметил.
— В эти часы больница напоминает город-призрак. После заката становится страшновато. Даже не представляю, чем они занимаются в свободное время. Пересматривают сериал «Даллас» и грызут попкорн?
Мэтту было не до шуток. Он достал из чемоданчика блокнот, положил на кафедру и открыл на странице, где в последний месяц расписывал все вероятные трудности и чрезвычайные ситуации (а их было немало), которые он только мог представить. Взглянул на часы: семь тридцать. Собрание было назначено на восемь вечера.
— Скоро начнем, — заметил Киндл его взгляд. — Если, конечно, хоть кто-нибудь придет.
— Мы пришли, — ответил Мэтт.
— Ага. Знаете, я ведь спросил сестру Джефферсон, сколько народу… ну, приняли то же решение, что и она. Она ответила: «Почти все». Я спросил: «А кто отказался?» Она ответила: «Примерно один на десять тысяч».
— Правда? Откуда сестре Джефферсон знать?
— Мэттью, черт побери, а откуда все эти знают то, о чем говорят? Думаю, они подключены к одной библиотеке. С помощью экстрасенсорики или чего-то похожего. Но я человек и могу только гадать. Вчера вечером я задал тот же вопрос уборщику. Сколько людей отказались от заманчивого предложения вечной жизни? Он облокотился на пылесос и сказал: «Да вроде один из десяти тысяч».
— Том, на вашем этаже убирает Эдди Лавджой. Он немой и почти глухой.
— Гм? Значит, больше не немой.
Они переглянулись.
— Какого результата вы хотите сегодня достичь? — спросил Киндл. — Один на десять тысяч… Придут человек пять, если вообще придут. Может, шесть-семь, если считать жителей Кус-бей и Пистол-ривер. Короче говоря, жалкая горстка. Какой смысл в этом собрании?
— Смысл в том, — ответил Мэтт, — чтобы спасти Бьюкенен.
— Мэттью, наш мир захватили. — Скривившись, Киндл поерзал в кресле. — Весь мир, мать его. С оглядкой на это, как вы предлагаете спасти один жалкий городишко?
— Не знаю. Но я твердо намерен это сделать.
Прогноз Киндла оказался пессимистичным, но не слишком. К восьми пятнадцати собралось восемь человек: шесть из Бьюкенена, двое с окрестных ферм.
Один на десять тысяч? В самом деле?
Мэтт решил, что это возможно. Он припомнил, что такое соотношение было у страдавших боковым амиотрофическим склерозом, также известным как болезнь Лу Герига. Во всем округе Морган, включавшем Бьюкенен и три городка поменьше, было двое больных с этим диагнозом.
Если цифры были верны, получалось, что появление восьми человек стало наградой Мэтту за труды. Он поместил объявления в «Обсервер», расклеил листовки, даже выкупил несколько минут эфира в новостях на местном радио. С радио возникло больше всего проблем: никто не мог подобрать вежливых определений, чтобы различать людей и тех, кто недавно стал бессмертным.