Роберт Уилсон – Спин (страница 90)

Со временем репликаторы расширили свой ареал обитания до соседних звезд и дальше, в конце концов – много дальше. На астрономических дистанциях их колонии оставались невидимы, но если наложить их проекцию на сетку ближайшего звездного окружения, можно было видеть непрерывно растущее облако репликаторов, взрыв искусственной жизни, заторможенный до грани застывания.

Репликаторы не бессмертны: это отдельные сущности, они живут, воспроизводятся и наконец умирают, но после них остается созданная ими сеть: коралловый риф взаимосвязанных шлюзов и узлов для накопления новой информации и передачи данных в родную гавань.

– В прошлый раз ты сказал, что возникла проблема, – напомнил я Джейсу. – Что популяция репликаторов вымирает.

– У них случился незапланированный контакт.

– С чем, Джейс?

Несколько секунд он молчал, словно собираясь с мыслями.

– Запуская репликаторов, мы считали, что привносим во Вселенную нечто небывалое. Совершенно новую разновидность искусственной жизни. Но наше предположение оказалось наивным. Мы – люди, земляне и марсиане, – не первый разумный вид, эволюционировавший в нашей галактике. Далеко не первый. По сути дела, мы не являем собою ничего необычного. Буквально все, что мы успели сделать за нашу краткосрочную историю, уже было сделано до нас: где-то еще и кем-то еще.

– Хочешь сказать, что репликаторы столкнулись с другими репликаторами?

– С целой экологией репликаторов. Космос – это джунгли, Тайлер. Мы и вообразить не могли, до чего он обитаемый.

Джейсон все говорил, а я пытался облечь его слова в мысленные образы.

Далеко за пределами Земли, заключенной в мембрану Спина, далеко за пределами Солнечной системы – в глубочайшем космосе, где наше Солнце уже не Солнце, а одна из многих звезд в густонаселенном небе, – семя репликатора укореняется на куске грязного льда и запускает процесс размножения. Инициирует цикл роста, специализации, наблюдения, коммуникации и воспроизводства – в точности такой же, который проделали его неспешно мигрирующие предшественники. Возможно, достигает зрелости; возможно, даже начинает исторгать собственные микровзрывы данных. Но на сей раз цикл прервется.

Присутствие репликаторов почуяла сторонняя сущность. И эта сущность голодна.

Хищник, объяснял Джейс, – это еще один вид полуорганической системы с автокаталитической обратной связью, еще одна колония самовоспроизводящихся клеточных созданий, в равной степени механических и биологических. Этот хищник подключен к своей собственной сети, а она старше и обширнее, чем любая сеть, которую наши репликаторы сумели бы создать за время, прошедшее после их исхода с Земли. Хищник гораздо лучше развит, чем жертва (его подпрограммы, управляющие процессами поиска питания и утилизации ресурсов, идеально отлажены миллиардолетним опытом), и поэтому он быстро сжирает колонию земных репликаторов, слепых и неспособных сбежать.

Но в нашем случае у слова «сжирает» имеется особый смысл. Хищнику нужны не только замысловатые углеродистые молекулы, из которых состоят тела зрелых репликаторов, хотя и они весьма полезны. Гораздо больший интерес у хищника вызывает «значение» репликаторов: функции и стратегии, прописанные в их репродуктивных шаблонах. Хищник берет из них все, что сочтет потенциально ценным, после чего реорганизует колонию репликаторов и эксплуатирует ее в собственных целях. Колония не умирает, она оказывается поглощена, онтологически пожрана и включена (наряду со своими собратьями) в более крупную, значительно более сложную и гораздо более древнюю межзвездную иерархию. Ибо это не первая поглощенная колония. И не последняя.

– Сети репликаторов, – говорил Джейсон, – это продукт, характерный для любой разумной цивилизации. Унаследовав все трудности исследования галактики с досветовой скоростью, любые высокотехнологичные культуры рано или поздно приходят к концепции расширяющейся сети машин фон Неймана – то есть репликаторов, – потому что такая сеть не требует обслуживания и обеспечивает ручеек научной информации, растущий в геометрической прогрессии с течением исторического времени.

– Ладно, – сказал я, – это мне понятно. Марсианские репликаторы не уникальны. Они столкнулись с некой, как ты это называешь, экологией…

– Экологией фон Неймана. В честь Джона фон Неймана, математика двадцатого века, первым допустившего возможность создания самовоспроизводящихся машин.

– …с экологией фон Неймана, и она поглотила репликаторов. Но это никак не объясняет, кто такие гипотетики. И что такое Спин.

– Нет, Тайлер. – Джейсон недовольно поджал губы. – Ты не понимаешь. Это одно и то же. Гипотетики и есть экология фон Неймана.

Тут я прокрутил в голове всю нашу беседу, потихоньку осознавая, что за создание находится рядом со мной, в одной со мной комнате.

Выглядит как Джейс. Но после всего сказанного я не мог не усомниться.

– Ты общаешься с этой… сущностью? Прямо сейчас, во время нашего разговора?

– Не знаю, можно ли назвать это общением. Общение – это двусторонний процесс, в отличие от моей с ними связи. Реальное общение не было бы столь сокрушительным, а этот процесс меня разрушает. Ночами особенно сильно. Днем поток данных истончается – наверное, сигнал ослабевает из-за солнечной радиации.

– А ночью сигнал усиливается?

– Думаю, слово «сигнал» тоже не подходит. Сигнал должны были передавать оригинальные репликаторы. Этот поток данных я получаю с той же волны, и он действительно содержит информацию, но он активен, а не пассивен. Он пытается сделать со мной то же самое, что сделал со всеми другими узлами сети. По сути дела, Тай, он пытается получить контроль над моей нервной системой и перепрограммировать ее.

Итак, в комнате действительно находилась третья сущность. Я, Джейс и гипотетики. Гипотетики, пожиравшие его заживо.

– И они действительно могут перепрограммировать твою нервную систему?

– Могут попытаться, но безуспешно. Для них я всего лишь очередной узел в сети репликаторов. Биотехнологический препарат, который я себе вколол, чувствителен к их манипуляциям – но не так, как они ожидают. И поскольку они не воспринимают меня как нечто биологическое, то способны лишь убить меня.

– Неужели нет способа оградиться от этого сигнала? Как-то заглушить его?

– Может, и есть, но я его не знаю. Если у марсиан и была такая методика, они не потрудились описать ее в своих архивах.

Окно спальни Джейсона выходило на запад. Комнату заливало розоватое сияние затухающего солнца, скрытого за облаками.

– Но теперь они в тебе. Говорят с тобой.

– Они? Нет, возьмем местоимение получше. Она. Экология фон Неймана – это единая сущность. Не спеша думает, строит свои планы. Но многие из триллионов ее частей – автономные индивидуумы. Зачастую они конкурируют друг с другом и действуют быстрее, чем вся совокупная сеть. Они гораздо разумнее любого отдельно взятого человеческого существа. Например, мембрана…

– Мембрана? Это тоже индивидуум?

– Во всех основных смыслах слова – да. Ее конечные цели продиктованы сетью, но она оценивает события и самостоятельно делает тот или иной выбор. Мы и представить себе не можем, Тай, насколько сложна эта система. Мы всегда считали, что мембрана или есть, или ее нет, что она работает как электрический выключатель или бинарный код. Ерунда. У нее множество состояний и множество целей. К примеру, множество уровней проницаемости. Уже многие годы нам известно, что космический корабль она пропускает, а астероид – нет. Но у нее имеются гораздо более тонкие настройки, вот почему в последние несколько дней человечество не пало жертвой солнечной радиации. Мембрана по-прежнему обеспечивает нам определенную защиту.

– Точных цифр не знаю, но в одном только Вашингтоне тысячи людей потеряли родных с тех пор, как остановился Спин. Мне бы очень не хотелось оказаться на месте того, кто сообщит им, что им «обеспечивают определенную защиту».

– Но это так. Если не в частности, то в целом. Мембрана Спина – это не Бог. Малая птица падает на землю без ее воли. Зато мембрана может сделать так, чтобы малая птица не сгорела в летальном ультрафиолете.

– Но с какой стати?

Тут Джейс нахмурился.

– Не до конца понимаю, – сказал он, – или, быть может, не могу облечь в слова…

В дверь постучали. Вошла Кэрол с охапкой белья. Я выключил и отложил в сторонку диктофон. У Кэрол был мрачный вид.

– Свежие простыни? – спросил я.

– Смирительные, – коротко ответила она (оказалось, белье разрезано на полосы). – Понадобятся, когда начнутся конвульсии.

Она кивнула на окно, на растущие тени сосен.

– Спасибо, – тихо сказал Джейсон. – Тайлер, если тебе нужен перерыв, сейчас самое время. Но надолго не отлучайся.

Я заглянул к Диане. Между приступами она спала. Я задумался о марсианском препарате, который вколол ей (по словам Джейсона, базовую версию, четыре-ноль), о полуразумных молекулах, готовых захватить плацдарм ее тела и принять бой с чрезвычайно превосходящими силами бактерий ССК; о микроскопических батальонах, что проинспектируют и перестроят ее организм, если только у Дианы хватит сил пережить нагрузку перерождения.

Я поцеловал ее в лоб и нашептал ласковые слова – хотя она, наверное, их не услышала. Закрыл дверь спальни, спустился вниз, вышел из дома и встал на лужайке. Хотелось побыть одному.