Роберт Уилсон – Спин (страница 41)

– Пак Тайлер? – пискнул Ен.

Я закрыл глаза и понял, что открыть их будет непросто. На внутренней стороне век заплясали звездочки, закружились разноцветные вертушки. Опять лихорадка. Хор из нескольких внутренних голосов передразнил: «Опять лихорадка, опять лихорадка». Смеются надо мной.

– Пак Тайлер!

Как же не вовремя. (Не вовремя, не вовремя…)

– Ступай к двери, Ен. К боковой двери.

– Пойдемте со мной!

Хороший совет. Я снова глянул в окно. Фонарь подмигнул мне и погас. Я встал, провел Ена по коридору, мимо шкафов с лекарствами, к боковой двери, которую парнишка оставил открытой. Ночь была обманчиво тиха, обманчиво притягательна; полоска утрамбованной земли, рисовое поле; лес, кроны черневших под луной пальм тихонько шевелились от легкого ветра.

От автомобиля нас отделяло здание больницы.

– Беги прямиком в лес, – сказал я.

– Я знаю, куда…

– Держись подальше от дороги. Если понадобится, прячься.

– Знаю. Бежим со мной!

– Не могу.

Я и правда не мог. В нынешнем состоянии мысль о спринтерском забеге бок о бок с десятилетним мальчишкой не вызывала ничего, кроме грустной улыбки.

– Но…

Я подтолкнул Ена и велел ему не терять времени.

Он, не оглядываясь, помчался вперед и с поразительной быстротой растворился в тенях: бесшумный, маленький, превосходный бегун. Я ему завидовал. В наступившей тишине я услышал, как открылась и захлопнулась дверца машины.

На меня смотрела прибывающая луна, более румяная и далекая, чем прежде, и лик ее отличался от того, что я помнил с детства. Никаких больше пятен, напоминающих человеческое лицо; темный яйцевидный шрам на лунной поверхности – новое, но уже древнее «лунное море», которое появилось после столкновения с каким-то чрезвычайно крупным объектом, растопившим реголит от полюса до экватора и замедлившим темп неспешного спирального удаления Луны от Земли.

За спиной я услышал, как полицейские (насколько я понял, их было двое) били кулаками в главную дверь, грубо требовали открыть, гремели замком.

Я подумал, не пора ли делать ноги. Наверное, я смог бы добежать – не столь проворно, как Ен, но вполне успешно – хотя бы до рисового поля. И спрятаться там, и надеяться на лучшее.

Но тут я вспомнил о чемоданах, лежащих в подсобке у Ины. О чемоданах, где была не только одежда, но и записные книжки, и диски – компактные осколки цифровых воспоминаний, – а также обличительные ампулы с прозрачной жидкостью.

Я развернулся. Вошел в коридор, закрыв за собой дверь на крючок. Босой, я пробирался вперед и настороженно прислушивался, силясь понять, чем заняты полицейские. Возможно, обходят здание кругом или готовятся снова атаковать входную дверь. Однако меня уже основательно накрыла лихорадка, и я слышал множество звуков, лишь немногие из которых были реальны.

В тайной комнате Ины по-прежнему не горела верхняя лампа. Я действовал наощупь – с некоторой помощью лунного света. Открыл один из двух пластмассовых чемоданов, сунул в него стопку исписанных листов; захлопнул его, закрыл на замок, поднял, и меня повело в сторону. Тогда я поднял и второй чемодан – для балласта по правому борту – и обнаружил, что едва могу идти.

Чуть не упал, зацепив ногой маленький пластмассовый предмет. Присмотрелся и узнал пейджер Ины. Остановился, поставил чемоданы, схватил пейджер и сунул его в карман рубашки. Сделал несколько глубоких вдохов и снова поднял чемоданы; словно по прихоти злого колдуна, они сделались тяжелее прежнего. Я сказал себе: «Ты справишься», но банальные эти слова прозвучали неубедительно, а эхо было такое, словно мой череп увеличился до размеров кафедрального собора.

Я услышал шум у задней двери – той, которую Ина закрывала на висячий замок: звякнул металл, застонали петли (должно быть, один из полицейских подцепил дугу замка фомкой и дернул на себя). Скоро, совсем скоро замок проиграет, неизбежно проиграет эту схватку и люди из машины войдут в больницу.

Потащился к третьей двери, двери Ена, боковой двери, сбросил крючок и приоткрыл ее в слепой надежде, что снаружи никого нет. Снаружи никого не оказалось. Оба незваных гостя (если их было двое, а не больше) остались у заднего входа. Работая над замком, они перешептывались, и голоса их были едва слышны за лягушачьим хором и шелестом пальмовой листвы на ветру.

Я сомневался, смогу ли добраться до спасительного рисового поля, оставшись незамеченным. Что еще хуже, я не был уверен, что по пути сумею удержаться на ногах.

За спиной раздался гулкий грохот: висячий замок отскочил от двери.

«На старт, внимание, марш!» – Я подхватил чемоданы и, так и не обувшись, заковылял в звездную ночь.

Хлебосольство

– Ты это видел?

Едва я вошел в лазарет «Перигелия», Молли Сиграм махнула рукой на стойку. На ее лице было написано: «Плохие новости», а на стойке лежал свежий глянцевый выпуск ведущего новостного журнала с портретом Джейсона на обложке. Заголовок гласил: «Человек-загадка: кто скрывается за публичным образом проекта „Перигелий“».

– Насколько я понимаю, ничего хорошего?

– Скажем так, не самая лестная статья, – пожала плечами Молли. – Возьми почитай. Вечером обсудим.

Я уже пригласил ее на ужин.

– Ах да, миссис Такман готова к осмотру. Ожидает в третьем боксе.

Сколько раз я просил Молли не называть смотровые «боксами»… Хотя спорить из-за такого пустяка было бессмысленно. Я бросил журнал в свой лоток с надписью «почта». Было апрельское утро – вялое, дождливое, – и в первой половине дня ко мне записалась одна лишь миссис Такман, супруга штатного инженера, за последний месяц трижды приходившая с жалобами на тревогу и общую слабость. Угадать причину ее недомоганий было несложно.

С тех пор как вокруг Марса появился барьер, прошло два года, и «Перигелий» полнился слухами о приостановке проекта. Финансовое положение мужа миссис Такман оказалось нестабильным, а сама она никак не могла найти работу. Сейчас миссис Такман в пугающем темпе допивала курс «Ксанакса» и требовала увеличить дозу. Немедленно.

– Быть может, нам стоит подобрать иное лекарство? – предложил я.

– Если вы про антидепрессанты, то я не согласна.

Лицо этой миниатюрной женщины, обычно приятное, сморщилось в свирепую гримасу; острый взгляд метался по смотровой, время от времени задерживаясь на залитом дождевой водой окне, которое выходило на ухоженную южную лужайку.

– Нет, кроме шуток. Я полгода сидела на «Паралофте». От него постоянно тянет в туалет.

– Когда это было?

– Еще до вас. Лекарство назначил доктор Кениг. Конечно, время тогда было совсем другое. Карл постоянно чем-то занимался, я его почти не видела. Столько одиноких ночей… Но тогда нам хотя бы казалось, что у него хорошая, стабильная, долгосрочная работа. Правильно говорят: от добра добра не ищут. А что, этого нет в моей, кхм, карточке – или как там она у вас называется?

На столе передо мной лежала раскрытая история болезни. Назначения доктора Кенига с трудом поддавались дешифровке, хотя он любезно подчеркнул важнейшие пометки (аллергические реакции и хронические заболевания) красной ручкой. Записи в карточке миссис Такман отличались аккуратностью и скупой немногословностью. Я нашел строку о назначении «Паралофта»: отменено (дата указана неразборчиво) по требованию пациентки. «По-прежнему жалуется на нервозность и страх перед будущим». А кто не жалуется?

– Теперь же нельзя рассчитывать даже на заработки Карла. Вчера ночью у меня так сердце билось – ну очень быстро, просто невероятно. Я даже подумала: а вдруг это… ну… сами знаете что.

– Что?

– Ну сами знаете. ССК.

О синдроме сердечно-сосудистой кахексии в новостях трубили уже несколько месяцев. В Египте и Судане от этой болезни погибли тысячи людей; отдельные случаи отмечались в Греции, Испании и на юге США. Неспешно тлеющая бактериальная инфекция, потенциальная проблема для тропических стран третьего мира, ССК прекрасно поддавалась лечению современными препаратами. В общем, миссис Такман не следовало опасаться этой болезни. Так я ей и сказал.

– Говорят, это они ее на нас сбросили.

– Кто сбросил? Что сбросил? О чем вы, миссис Такман?

– О болезни. О гипотетиках. Это они нас ею заразили.

– Во всех известных мне публикациях утверждается, что ССК передалась человеку от крупного рогатого скота.

Действительно, эта болезнь по большей части косила коровьи стада в Северной Африке.

– Скота? Хм. Вы же не думаете, что нам раскрывают все секреты? Вряд ли о таком объявят в новостях.

– ССК – острая болезнь. Будь она у вас, вы уже лежали бы в больнице. Но пульс у вас нормальный, и сердечно-сосудистая система работает прекрасно.

Видно было, что я ее не убедил. В конце концов я выписал ей рецепт на альтернативный нейролептик – по сути дела, тот же «Ксанакс», но с другим ответвлением от молекулярной цепи – в надежде, что пациентке поможет если не препарат, то хотя бы новый ярлык на упаковке. Умиротворенная, миссис Такман унесла рецепт так бережно, словно то был священный манускрипт.

У меня же появилось смутное ощущение, что я никчемный жулик.

Жалобы миссис Такман были далеко не уникальны. Весь мир обуревала тревога. Раньше, когда речь заходила о терраформировании и колонизации Марса, всем казалось, что у нас есть шанс на выживание; теперь же этот шанс обернулся беспомощной неопределенностью. У нас не осталось будущего, кроме Спина. Мировая экономика пошатнулась: отдельные потребители и целые нации влезали в долги, рассчитывая, что их не придется отдавать, а кредиторы приберегали свои средства, что привело к головокружительному росту процентной ставки. И в Соединенных Штатах, и за их пределами отмечался рост крайней религиозности, а в тандеме с ней – свирепой преступности. Самый чудовищный удар приняли на себя страны третьего мира. Из-за падения курса валют и рекуррентных периодов голода где-то ожил дремавший марксизм, а где-то – воинствующий ислам.