Роберт Уилсон – Спин (страница 27)

После недолгой, но любезной речи Джейс растворился в толпе сановников, собравшихся на периферии сцены, и вперед шагнул И Ди. За неделю до Рождества ему исполнилось шестьдесят, но выглядел он как пятидесятилетний физкультурник: плоский живот под костюмом-тройкой и задорный армейский ежик, хотя волосы уже начинали редеть. Выступление походило на предвыборную речь: И Ди восхвалял дальновидность администрации Клейтона и преданность всех присутствующих «взглядам „Перигелия“», превозносил сына за «вдохновенное руководство», а технический персонал – за «воплощение мечты и, если у нас все получится, оживление стерильной планеты; короче говоря, вы, ребята, новая надежда нашего мира, который мы по-прежнему зовем своим домом». Бурные продолжительные аплодисменты, взмах рукой, волчья ухмылка, и он исчез, похищенный кликой своих телохранителей.

Часом позже я застал Джейса в столовой для руководителей. Устроившись за крошечным столом, он делал вид, что читает ксерокопию статьи из «Астрофизикс ревю». Я сел напротив:

– Все так плохо?

Он болезненно улыбнулся:

– Судя по всему, тебя интересует не ураганный визит моего отца.

– Ты знаешь, что меня интересует.

– Я принимаю лекарства, – проговорил он, понизив голос. – Ежедневно, по распорядку, утром и вечером, но симптомы вернулись. Сегодня утром было худо. Левая рука, левая нога, покалывание. И становится все хуже. Хуже, чем когда-либо. Практически с каждым часом. Словно по всей левой стороне пустили ток.

– Найдешь время зайти в лазарет?

– Время-то найду, но… – глаза его заблестели, – не факт, что смогу. Не хотелось тебя тревожить, но рад, что ты объявился. Я пока не знаю, смогу ли идти. Кое-как приковылял сюда после речи Эда, но если попробую встать, точно завалюсь. Похоже, я не в состоянии зайти в лазарет, Тай, я… я не могу ходить!

– Я позову кого-нибудь на помощь.

– Ни в коем случае. – Он расправил плечи. – Если понадобится, буду сидеть здесь, пока все не разойдутся. Пока не останется только ночной охранник.

– Не глупи.

– Или же ты поможешь мне, но тайком. Сколько до лазарета – двадцать ярдов? Тридцать? Если возьмешь меня под руку и будешь вести себя как ни в чем не бывало, мы, пожалуй, сумеем одолеть эту дистанцию, не привлекая внимания.

В конце концов я согласился. Не потому, что одобрял такое лицедейство, но это был, по всей видимости, единственный способ доставить Джейса в мой кабинет. Я взял его под левую руку, он оперся правой о край стола и выпрямился. Мы ухитрились пересечь кафетерий, не отклоняясь от курса, хотя Джейс весьма заметно волочил левую ногу: по счастью, к нам никто не присматривался. Выйдя в коридор, мы держались поближе к стене, где шаркающая походка Джейса меньше всего бросалась в глаза. Когда в конце коридора появился кто-то из старших управленцев, Джейсон шепнул: «стой», и мы остановились возле какого-то шкафа, изображая непринужденный разговор; Джейс обнял стеклянную конструкцию правой рукой, схватившись за стальную полку столь крепко, что от костяшек отлила кровь, а на лбу бисером проступил пот. Минуя нас, управленец молча кивнул.

К тому времени как мы добрались до входа в клинику, Джейсон висел на мне почти всем своим весом. К счастью, Молли Сиграм не было на месте; стоило мне закрыть дверь, и мы остались в одиночестве. Я помог Джейсу забраться на стол в одной из смотровых, после чего вернулся в приемную и черкнул записку для Молли, чтобы нас наверняка никто не побеспокоил.

Когда я вернулся в смотровую, Джейсон плакал. Не рыдал, но слезы струились по его лицу и капали с подбородка.

– Долбаный стыд! – Он прятал от меня глаза. – Прости. Не сумел сдержаться.

Он уже не контролировал свой мочевой пузырь.

Я помог ему облачиться в медицинский халат, а мокрую одежду забрал в кабинет, выполоскал в раковине, отнес в кладовую за фармацевтическими шкафами (ею мы почти не пользовались) и повесил у окна сушиться на солнце. Пациентов сегодня не было, и под этим предлогом я отпустил Молли домой.

Джейсон понемногу брал себя в руки, хотя в одноразовом бумажном халате весь как-то скукожился.

– Ты говорил, что болезнь излечима. Теперь скажи, что пошло не так.

– С рассеянным склерозом можно работать, Джейс. В большинстве случаев у большинства пациентов. Но бывают исключения.

– И что, мой случай – исключение? Я выиграл в лотерею скверных новостей?

– У тебя рецидив. Такое бывает, если не лечиться: периоды недееспособности перемежаются интервалами ремиссии. Быть может, ты реагируешь на медикаменты медленнее других. В некоторых случаях необходимо, чтобы препарат достиг определенной концентрации в организме и продержался на этом уровне довольно длительное время; лишь после этого его действие выйдет на проектную мощность.

– Ты прописал лечение полгода назад. И мне не лучше, а хуже.

– Можем перевести тебя на какой-нибудь другой склеростатин. Посмотрим, как он сработает. Но по химическому составу все они очень похожи.

– Выходит, новое назначение мне не поможет?

– Или поможет, или нет. Надо пробовать, иначе не сделать однозначных выводов.

– А если не поможет?

– Тогда оставим разговоры о выздоровлении и будем думать, как держать болезнь в узде. Рассеянный склероз – не смертный приговор, даже без лечения. У многих между периодами обострения наступает полная ремиссия, и такие люди живут относительно нормально.

Хотя, подумал я, такое нечасто бывает в столь запущенных и агрессивных случаях, как у Джейсона.

– Обычно в качестве альтернативы назначают смесь противовоспалительных препаратов, селективных ингибиторов белка и точечных стимуляторов ЦНС. Подобное лечение весьма эффективно подавляет симптомы и замедляет ход болезни.

– Хорошо, – сказал Джейсон. – Пиши рецепт.

– Не все так просто. Не забывай о побочных эффектах.

– Каких?

– Может, и никаких. Или некоторый психологический дискомфорт, легкие депрессивные или маниакальные эпизоды. Общая физическая слабость.

– Но за нормального сойду?

– Скорее всего. И сейчас, и следующие десять-пятнадцать лет, а то и больше. Но это не лечение, а паллиативные меры. Не остановка, а торможение. Если выживешь, со временем болезнь вернется.

– Но десяток лет ты мне обеспечишь? Это ведь точно?

– Не точнее любого врачебного прогноза.

– Десяток лет, – задумчиво повторил он. – Или миллиард. С какой стороны посмотреть. Может быть, этого хватит. Как думаешь, хватит?

Я не стал спрашивать для чего.

– Но тем временем…

– Никаких «тем временем», Тайлер. Я не могу позволить себе отвлечься от работы и не хочу, чтобы кто-то прознал о моем состоянии.

– Тут нечего стыдиться.

– Я и не стыжусь. – Правой рукой он указал на бумажный халат. – Это долбаное унижение, а не стыд. Дело не в психологии. Дело в том, чем я занимаюсь в «Перигелии». Вернее, чем мне доверено заниматься. Эд терпеть не может болезни и больных, Тайлер. Презирает любую слабость. Ненавидит Кэрол с того самого дня, когда у нее появились проблемы со спиртным.

– Думаешь, он не поймет?

– Я люблю отца, но не слеп к его недостаткам. Нет, он не поймет. Все мое влияние в «Перигелии» исходит от Эда, и в нынешний момент у меня не самая прочная позиция. У нас с ним были разногласия. Если я стану для него обузой, он отправит меня в ссылку, сдаст в какую-нибудь дорогую клинику в Швейцарии или на Бали еще до конца недели, а себе скажет, что сделал это ради меня. И хуже того, в это поверит.

– Рассказывать о болезни или не рассказывать – дело твое. Но тебе следует наблюдаться у невропатолога, а не у штатного врача общей практики.

– Нет, – отрезал он.

– Я не смогу с чистой совестью лечить тебя, Джейс, если ты не покажешься специалисту. Я и так посадил тебя на «Тремекс» без рекомендации мозговеда, а одно это уже весьма рискованно.

– У тебя ведь есть результаты МРТ и анализов крови, что тебе еще надо?

– В идеале? Полноценная медицинская лаборатория и специализация по неврологии.

– Чушь. Ты сам говорил, что сегодня рассеянный склероз лечится на раз-два.

– Если лечится. А бывает, что не лечится.

– Мне нельзя…

Джейсон настроен был спорить, но я видел, что он страшно устал: слишком много работал в эти несколько недель перед визитом И Ди, хотя изнеможение могло оказаться еще одним симптомом рецидива.

– Давай договоримся. Я покажусь специалисту, если ты устроишь нам встречу в строжайшем секрете и не станешь заносить данные в свою статистику. Но мне нужно быть в рабочем состоянии. Не когда-нибудь, а уже завтра. «В рабочем состоянии» значит ходить без посторонней помощи и не ссаться. Этот твой лекарственный коктейль, он быстро действует?

– Обычно да. Но без неврологического обследования…

– Тайлер, пойми одну вещь: ты многое для меня сделал, и я это ценю, но при необходимости я могу купить более покладистого врача. Подлечи меня прямо сейчас, а потом я покажусь специалисту. И впредь буду тебя слушаться. Но если думаешь, что я появлюсь на работе в кресле-каталке и с торчащим из писюна катетером, ты ой как ошибаешься.

– Джейс, даже если выписать рецепт, до завтра ты не поправишься. Лекарство подействует через пару дней.

– Пара дней еще куда ни шло. – Он задумался, а затем наконец сказал: – Ну ладно. Мне нужны таблетки и еще нужно, чтобы ты незаметно вывел меня отсюда. Если справишься, я в твоих руках. Без разговоров.

– Врачи не торгуются, Джейс.