Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 876)

За лесом, вдалеке, я разглядела центр Сакобаго – тонкий шпиль церкви, приземистый цилиндр водонапорной башни и увенчанное маленьким куполом прямоугольное строение, бывшее, должно быть, школой. Учитывая, что мы находились на холме, переплетение проводов над самой населенной частью города особенно бросалось в глаза. Меня приучили считать, что это в природе царит хаос и беспорядок, но сравнивая массив леса и деловой район, я не могла отделаться от ощущения, что весь хаос и беспорядок создают люди. Или, возможно, мне просто…

– Вы что это творите? – Я обернулась; оказалось, что Дороти, которая уже ушла далеко по коридору, впилась в меня нетерпеливым взглядом, сложив руки на груди и переводя дух, потому что явно поспешно вернулась на несколько шагов назад за мной. – Я не хочу дать ему шанс предупредить ее, – прошептала она, – или договориться о том, что она будет отвечать. Я им обоим не доверяю. А вы?

– О! – воскликнула я. – Совершенно. Я имею в виду – нет. Простите, давайте…

Дороти снова устремилась вперед, а я покорно (но быстро) последовала за ней.

Глава 26

Мы услышали Еву Тёрнер еще до того, как увидели, – негромкое стаккато клавиш клавиатуры сыпалось так равномерно и быстро, что задача, решение которой оно сопровождало, могла быть или очень увлекательной, или столь же утомительной, не иначе. Мое предположение пало на вторую чашу весов, но возможно во мне взыграл снобизм. Среди людей полно тех, кто обожает административную деятельность, я сама такая. Ясность административных задач, точный алгоритм их выполнения и бесповоротность их закрытия приносят ни с чем не сравнимое удовлетворение. Так уж выходит, что они выполняют для невротического зуда, который регулярно одолевает мою психику, роль палки-чесалки.

Окна кабинета Евы выходили на патио и крутой склон позади него. Вдали я уловила проблеск Кристал-ривер, которая бежала достаточно быстро, чтобы на перекатах и порогах взбивать пену. Ева сидела спиной к этому великолепному виду, а значит лицом к нам. Ее рабочий стол, сделанный из стали и по-модному минималистичный, представлял собой просто крышку на четырех ножках. По моему мнению, половина предназначения рабочего стола – скрывать нижнюю часть того, кто за ним сидит. Меня бы бесило, если бы пришлось работать за подобным столом, который выставляет тебя напоказ. Но Ева Тёрнер использовала его по полной, демонстрируя прикрытые юбкой-карандашом изумительные ноги, изящно скрещенные в лодыжках.

Она взглянула на нас, не прекращая печатать, напомнив мне о старушках, которые болтают и вяжут одновременно, словно за действия их рук отвечает отдельный мозг.

– Здравствуйте, – сдержанно произнесла она. – Я могу вам чем-то помочь?

– Еще как можете! – Дороти приняла жизнерадостный тон и почти перепрыгнула через порог. – Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

– Ни капли. Закончу только одно дело, если вы не против. Прошу, присаживайтесь.

Дороти вынесла один стул в коридор для офицера Чои, а мы расположились в кабинете, ожидая, пока Ева закончит печатать. На ее столе лежал, ярко сверкая, нож для вскрытия писем из настоящей стали с ручкой из перламутра. Опорой ему служила деревянная подставка с вертикальной выемкой по форме острого лезвия – подобным образом в модных ресторанах подают зубочистки. Но неужели кто-то в наши дни получает столько бумажной почты, что возникла необходимость в подобном инструменте? Я подозревала, что назначение этого ножа скорее декоративное, чем практическое.

Сегодня Ева вела себя крайне по-деловому и почти услужливо. Не то чтобы я ожидала, чтобы она общалась с Дороти так же раскованно, как и со мной, но, наверное, не застукай мы их с Вальтером на кухне, сейчас она была бы более открытой. Возможно, Вальтер в самом деле послал ей предупреждение, пока мы направлялись в ее кабинет. А возможно, как и Пол, она нервничала в присутствии Дороти Гибсон.

В то время как волнение Пола находило выход в неуместном смехе и неконтролируемой болтовне, Ева выбрала противоположную тактику и усилила природную сдержанность. Я была в этом уверена, поскольку сама поступила бы так же, и подобное поведение встречается гораздо чаще, чем можно подумать, если в ситуацию замешаны богатые и знаменитые. Люди одновременно боятся выказать интерес и заговорить со звездой, чтобы не показаться подобострастными, и ведут себя холодно, даже когда звезда сама инициирует контакт. От бесчисленных публичных персон я слышала жалобы на то, какими неловкими бывают их разговоры с «нормальными» людьми, как старательно приходится не замечать охватывающее их напряжение и пытаться уравновесить его излишне теплым и жизнерадостным отношением.

– Прошу меня извинить. – Ева закрыла ноутбук и сложила руки на его блестящей серебряной крышке.

– Представляю, как вас ошеломили подробности смерти Вивиан, – начала Дороти.

– Да, подробности шокирующие. – В голосе Евы не мелькнуло и намека на то, что она шокирована. – Страшно подумать, сколько времени заняло бы получение этой информации, если бы вы не вмешались. Я должна поблагодарить вас обеих за то, что вы оказали мне честь и выполнили мою просьбу в такие краткие сроки.

– Это самое меньшее, чем мы могли помочь.

– Со всем уважением, мэм, не могу согласиться. Самое меньшее, чем вы могли помочь, – это ничем. И большинство людей отмахнулись бы от моей просьбы.

Дороти гортанно рассмеялась.

– Ох, прошу, не называйте меня «мэм». «Дороти» сойдет.

– Я знала, что вам удастся ускорить процесс, – без запинки продолжала Ева (она на глазах оттаивала, чему я была только рада). – Именно поэтому я огорчилась, когда вы проиграли. Вернее, это одна из нескольких причин, почему я огорчилась.

– Ох, спасибо! – сердечно воскликнула Дороти. – Подобные слова из уст такой молодой способной женщины, как вы, очень помогают смягчить горечь поражения. Я серьезно.

– И я рада, что вы сегодня вернулись сюда. Я знаю, что сами вы этого не можете сказать, но полицейские не внушают доверия, и я полагаю, Вальтеру пригодится любая помощь. Она нам всем пригодится.

Ева подняла руку – и опустила ее. Я испытала уверенность, что она хотела коснуться своего лица, но удержалась усилием воли. Однажды я написала руководство по самопомощи для одного знаменитого судебного защитника, и пока что самым полезным фактом оттуда оказалось открытие, что судьи ненавидят, когда свидетель трогает себя за лицо – это грубо, указывает на то, что человеку не по себе, и значит, ему нельзя доверять. Мне стало интересно, может, какой-то наставник по этикету рассказал Еве Тёрнер об этой взаимосвязи? Ее манеры казались такими рафинированными, словно в юности она посещала курсы благородных девиц.

Дороти ринулась в наступление:

– Давайте сразу покончим с неловкой частью, хорошо? Вальтер рассказал нам о ваших отношениях.

Ева кивнула – один раз и отрывисто. Она изо всех сил старалась удержать деловую маску, но под ней бурлили почти видимые глазу чувства – нужно было просто подождать, пока они выплеснутся наружу.

– Я не хочу, чтобы вы решили, что я всегда так веду себя в деловой обстановке. До сих пор мы твердо соблюдали профессиональное поведение в рабочие часы – не потому что скрывались, а потому что так положено. – Она деликатно помолчала. – Но поскольку Вивиан умерла, и особенно после вчерашней ночи… нас немного понесло.

– И неудивительно, – согласилась Дороти.

– Полагаю, Вальтер объяснил, как они с женой… – Ева снова помедлила. – Как они пришли к пониманию? Благодаря этому не возникало ощущения, что мы были… То есть я имею в виду, что я была…

– Разлучницей? – подсказала я вроде бы шутливо, но судя по тому, как резко обе собеседницы повернули ко мне головы, шутка не удалась.

– Да, – резко произнесла Ева. – Спасибо.

Она взглянула на стоявшую на углу стола фотографию, запечатлевшую Еву в пышном белом платье, которое сошло бы за свадебное, не будь она такой юной. Выглядела она точно так же, как сейчас, только ее лицо еще обладало той детской безмятежной гладкостью, которую мы отдаем взамен миру, когда он начинает вытачивать наш характер. Она держалась за руки с пожилым мужчиной с сединой на висках, одетым в смокинг, у обоих были открыты рты – камера поймала момент, когда достопочтенный отец (а мужчина, несомненно, являлся отцом Евы) и дочь рассмеялись в процессе танца. К своему удивлению, увидев это воплощение радости, я ощутила, как у меня защипало в глазах.

Я никоим образом не папина дочка (и можно мы уже сдадим этот термин в утиль?), но я все еще помню свой восторг, когда отец подкидывал меня, малышку, в воздух, и этот восторг ни разу не отравило ощущение опасности… Мне бы следовало ценить такие моменты больше, но я понятия не имела, насколько они важны – или мимолетны. Дети никогда не ценят подобные вещи.

Ева повернула фото так, чтобы я его не видела.

– Меня не готовили к роли чьей-то любовницы – я с самого начала очень ясно дала это понять Вальтеру.

Ну еще бы. Она все-таки ходила на курсы благородных девиц и лишь совсем недавно вышла в свет. В Хрустальном дворце она жила всего неделю-другую, а значит, эта фотография везде путешествовала с ней. Я бы поставила свой гонорар на то, что именно отец подарил ей этот нож для бумаг. Ева Тёрнер однозначно была папиной дочкой, а потому идеальной кандидаткой на то, чтобы влюбиться в такого властного немолодого человека, как Вальтер Фогель. Как предсказуемо, просто скука смертная.