Роберт Стивенсон – Отлив (страница 26)

– Ну и жарища, мать честная! – говорил он. – Адова жарища. Ничего себе подходящий денек, чтобы окочуриться! Слушайте, ведь чертовски забавно быть укокошенным в такой день. Я бы предпочел загнуться в холодное морозное утро, а вы? – Запел: – «Мы водим, водим хоровод холодным зимним утром!» Честное слово, я не вспоминал эту песню лет этак десять. Я ее пел, бывало, в школе в Хэкни, Хэкни Уик. «Портной, он делает вот так, он делает вот так!» Чушь собачья! Ну а что вы думаете насчет будущего? Что вам больше по нраву: райские чаепития либо адское пламя?

– Заткнитесь! – ответил капитан.

– Нет, я правда хочу знать, – настаивал Хьюиш, – это для нас с вами очень важно, старина. Практическое руководство к действию. Нас с вами через десять минут могут укокошить: одного отправят в рай, другого – в ад. Вот отменная будет шутка, если вы возьмете и вынырнете с улыбочкой из-за облаков и ангел вас встретит с бутылкой виски с содовой под крылышком. «Хэлло, – говорите вы, – давайте ее сюда, я с удовольствием».

Капитан застонал. Пока Хьюиш храбрился и кривлялся, спутник его был погружен в молитву. О чем он молился? Бог знает. Однако из глубины его противоречивой, неразумной, взбудораженной души потоком изливалась молитва, несуразная, как он сам, но прямая и суровая, как смерть, как приговор.

– «Ты видишь мя, Господи…» – продолжал Хьюиш. – Помнится, так было написано в моей Библии. И Библию помню, все-то там про Аминадава[55] и прочих людишек. Да, Господи! – обратился он к небу. – Сейчас у тебя глаза на лоб полезут, обещаю тебе!

Капитан рванулся к нему.

– Без богохульства! – закричал он. – Я не потерплю богохульства у себя в шлюпке!

– Ладно, кэп, – отозвался Хьюиш. – Как вам угодно. Какую закажете новую тему: дождемер, громоотвод или музыкальные стаканы? Любой разговор наготове: суньте монету в щель и… Эй! Вон они! – закричал он вдруг. – Ну, теперь или никогда! Что он, стрелять, что ли, собирается?

И плюгавенький Хьюиш выпрямился, принял настороженную лихую позу и вперил взгляд в противника.

Но капитан приподнялся, и глаза его вылезли из орбит.

– Что это такое? – воскликнул он.

– Где? – вопросил Хьюиш.

– Вон те анафемские штуки, – запинаясь, проговорил капитан.

На берегу и в самом деле возникло что-то странное. Из рощи позади корабельной статуи показались Геррик и Этуотер, вооруженные винчестерами, а по обе стороны от них солнце сверкало на двух металлических предметах Они занимали место голов на туловищах загадочных существ, которые передвигались, как люди, но лиц у них не было. Дэвису в его взвинченном состоянии почудилось, будто его мистические опасения стали явью, и Тофет[56] изрыгает демонов.

Но Хьюиш ни на минуту не был введен в заблуждение.

– Да это водолазные шлемы, олух вы этакий! Не видите, что ли?

– И впрямь шлемы, – выдохнул Дэвис. – А зачем? А-а, понимаю, вместо брони.

– А я что вам говорил? – сказал Хьюиш. – В точности Давид и Голиаф.

Два туземца (ибо именно они были наряжены в столь оригинальные доспехи) разошлись в стороны и потом улеглись в тени на крайних флангах. Даже теперь, когда загадка разъяснилась, Дэвис все еще в смятении не сводил глаз со шлемов, на которых играло солнце, на момент забыл, но потом опять с улыбкой облегчения вспомнил объяснение загадки.

Этуотер скрылся в роще, а Геррик с винтовкой под мышкой направился к пирсу один.

Примерно на полпути он замедлил шаг и окликнул шлюпку:

– Что вам надо?

– Это я скажу мистеру Этуотеру, – ответил Хьюиш, проворно ступая на трап. – А не вам, потому что вы подхалим и ябеда. Вот передайте ему письмо, держите и проваливайте ко всем чертям.

– Дэвис, тут без подвоха? – спросил Геррик.

Дэвис задрал подбородок, бросил искоса быстрый взгляд на Геррика и снова отвернулся, но не произнес ни слова. В глазах его заметно было волнение, но была ли причиной тому ненависть или страх – Геррик угадать не мог.

– Хорошо, – сказал он наконец, – передам. – Он провел ногой черту на досках причала. – Пока я не вернусь с ответом, дальше этой черты не заходить.

Он направился туда, где, прислонившись к дереву, стоял Этуотер, и вручил письмо. Этуотер быстро пробежал его.

– Что это означает? – спросил он, передавая письмо Геррику. – Вероломство?

– О да, не сомневаюсь! – ответил Геррик.

– Что ж, пусть идет сюда. Даром, что ли, я фаталист. Велите ему подойти, но соблюдать благоразумие.

Геррик пошел назад. Клерк с Дэвисом ждали его на середине пирса…

– Можете идти, Хьюиш, – сказал Геррик. – Но он предупреждает – никаких фокусов.

Хьюиш живо двинулся вперед и остановился, дойдя до Геррика.

– Где он там? – спросил он, и, к удивлению Геррика, его мелкое невыразительное личико вдруг вспыхнуло и опять побледнело.

– Прямо и вперед, – кивнув, ответил Геррик. – Подымайте-ка руки вверх!

Клерк повернулся и стремительно сделал шаг к статуе, словно желая принести какие-то молитвы, потом глубоко вздохнул и поднял руки.

Как это часто бывает у людей невзрачной наружности, руки у Хьюиша были непропорционально длинные и широкие, особенно в кисти, поэтому маленький пузырек без труда уместился в его объемистом кулаке. В следующую минуту он шагал к своей цели.

Геррик тронулся было за ним. Но шум позади испугал его, он обернулся и увидел, что Дэвис уже передвинулся до статуи. Дэвис пробирался, пригнувшись, приоткрыв рот, как загипнотизированный следует за гипнотизером. Всякие естественные человеческие соображения, даже просто боязнь за свою жизнь, – все поглотило захлестывающее животное любопытство.

– Стойте! – крикнул Геррик, наводя на него винчестер. – Дэвис, что вы делаете? Вам-то не велено двигаться. Дэвис, спиной к статуе, слышите? Живо! – продолжал Геррик.

Капитан перевел дух, отступил, прижался спиной к статуе и тут же снова устремил взгляд вслед Хьюишу. Как раз в этом месте в песке образовалась ложбина, а дальше, как продолжение этой ложбины, в глубь кокосовой рощи уходила просека, которую прямые лучи полуденного солнца освещали с немилосердной яркостью. В самом конце просеки в тени виднелась высокая фигура Этуотера, прислонившегося к дереву, и туда-то, подняв руки, утопая в песке, с трудом ковылял клерк.

Слепящий блеск вокруг подчеркивал и преувеличивал невзрачность Хьюиша; он казался не опаснее щенка, задумавшего брать штурмом цитадель.

– Стоп, мистер Хювиш! Достаточно! – крикнул Этуотер. – С этого расстояния, причем не опуская рук, вы прелестно можете ознакомить меня с планами вашего командира.

Расстояние между ними составляло каких-нибудь футов сорок; Хьюиш измерил его на глазок и тихо выругался. Он совсем уже выдохся, пока тащился по глубокому песку; руки у него затекли от неестественного положения. В правом кулаке он держал наготове пузырек, и, когда он заговорил, сердце его прыгало и голос прерывался.

– Мистер Этуотер, – начал он, – если у вас была когда-нибудь родная матушка…

– Могу вас на этот счет успокоить, – прервал его Этуотер, – была, и я позволю себе предложить, чтобы впредь в нашей беседе ее имя не упоминалось. Следует, пожалуй, вас предупредить, что патетикой меня не проймешь.

– Прошу прощения, сэр, если я злоупотребил вашими чувствами, – угодливо проговорил клерк, съеживаясь и делая незаметно шаг вперед. – По крайности, сэр, вам меня никогда не убедить, будто вы не настоящий джентльмен – джентльмена я сразу распознаю, поэтому без колебаний предаю себя вашему милостивому вниманию. Мне, конечно, нелегко… Ведь нелегко признать, что ты побежден, нелегко прийти и просить о милосердии.

– Еще бы, когда, обернись все по-иному, весь остров мог бы стать вашей собственностью, – закончил Этуотер. – Вполне понимаю ваши чувства.

– Видит Бог, мистер Этуотер, – проговорил клерк, – вы меня строго судите, и судите несправедливо! «Ты видишь мя, Господи!» – так было написано у меня в Библии… Эту надпись сделал мой отец собственной рукой на чистом переднем листе…

– Очень сожалею, что еще раз вынужден прервать вас, – вставил Этуотер, – по-моему, вы сейчас находитесь несколько ближе ко мне, чем раньше, а это не входит в нашу сделку. Осмелюсь предложить вам отступить на два-три шага и там остаться.

При этом предложении, которое опрокидывало все расчеты Хьюиша, из глаз его глянул дьявол, и Этуотер мгновенно что-то заподозрил. Он нахмурился, устремил задумчивый взгляд на стоящего перед ним замухрышку и начал быстро соображать, зачем ему понадобилось подкрадываться ближе. Еще секунда – и он приложил винтовку к плечу.

– Извольте разжать пальцы, шире, шире, растопырь пальцы, мерзавец, брось, что ты там держишь! – загремел Этуотер, когда уверенность его и гнев созрели одновременно.

И тут неукротимый Хьюиш решил бросить пузырек, а Этуотер почти в тот же самый момент спустил курок. Между двумя их движениями едва ли прошла секунда, но она оказалась решающей в пользу человека с винчестером: пузырек еще был в руке у Хьюиша, когда пуля раздробила и руку и пузырек. Жидкость выплеснулась на Хьюиша, какое-то мгновение несчастный терпел муки ада, визжа как сумасшедший, затем вторая, более милосердная пуля повергла его наземь мертвым.

Все произошло молниеносно. Не успел Геррик обернуться, не успел Дэвис в ужасе вскрикнуть, как клерк уже лежал на песке, разбросав руки, дергаясь в конвульсиях.

Этуотер подбежал к трупу, нагнулся, разглядывая его, потом тронул пальцем каплю жидкости, и лицо его побледнело и стало жестоким.