Роберт Сперанский – Между слоями (страница 3)
– Шасси вышли! – глухо докладывает он.
Так! Теперь главная задача! Куда опустить мой чертов Айрбас, под нами сейчас окраина города с густо натыканными многоэтажными домами. Доворачиваю ещё немного джойстиком, прямо по курсу оказывается гладь их моря, которые русские называют Финским заливом.
– Доган! Садимся на воду! Доклад по системам!
Он смотрит по многочисленным шкалам и циферблатам:
– Падение мощности! Видимо задеты лопатки на движке! Утечка горючего прекратилась после переключения топливного насоса на резервный бак!
– Через несколько минут вынужденная посадка на воду, пассажиров по аварийному расписанию! – кричу в микрофон стюардессам.
Всем хорош этот джойстик управления, но только не в таких ситуациях! Сейчас больше бы подошёл старый добрый штурвал, в который можно вцепиться с любой силой. Здесь же, черт побери, нужно контролировать каждое своё движение! Это требует чудовищной концентрации, ведь эта штука реагирует на даже лёгкие непроизвольные движения руки.
Под брюхом самолёта тянется уже прибрежный лес. Кругом эти чертовы сосны! Надо как то зайти параллельно берегу. Нам говорили, конечно, что залив мелкий, но черт его знает, может, как раз в этом месте нашему самолёту хватит глубины, чтобы пойти на корм рыбам!
– Закрылки на тридцать градусов! – командую Догану и тут же думаю, не слишком ли сильное будет при таком угле торможение, учитывая, что идём на одном полудохлом движке.
Сейчас главное не зарыться носом! Главное плюхнуться на воду брюхом, этот самый нос перед водой задравши!
Перед глазами зарябила водная поверхность залива.
– Десять метров, пять! – кричит Доган.
Мягко тяну джойстик на себя, нос немного задирается. В этот же момент раздаётся чудовищный удар в подбрюшье. Главное, чтобы наш Айрбас не развалился! Стекла кабины заливает волной. Привязные ремни, кажется, сейчас просто лопнут от напряжения.
Ещё удар! Что это – дно?! Чудовищный треск… Похоже вывернуло стойки шасси. Я хорошо прикладываюсь головой о боковое стекло. В голове выключается свет..
« О, господи, как же разламывается голова! Хотя, это, наверное, скорее всего, добрый знак! Раз я чувствую головную боль, то я, скорее всего, хвала Всевышнему, жив!» – думал я, по – прежнему не решаясь раскрыть глаза, которые по какой то детской привычке я закрыл в самый критичный момент нашей посадки на морскую поверхность.
Но болела у меня не только голова, ломило грудь, в которую, как я помнил перед тем как отключиться, впились привязные ремни, болела поясница. В общем, хватит этих детских страхов, пора открывать очи, какая бы картина перед ними не предстала!
Я по – прежнему сидел в своём кресле второго пилота в кабине нашего Айрбаса. Повернув голову налево, я увидел Берка, голова которого бессильно свесилась на грудь, лицо его было мертвенно – бледно. Я протянул руку и попытался прощупать у него на шее пульс. Но тщетно… Командир нашего судна совершил свой последний полет. Черт! Надо как – то встать, осмотреть салон, оценить обстановку, наверняка кто – то нуждается в помощи. С кончиной Берка обязанности командира теперь перешли ко мне. Голова моя понемногу начинала соображать. Так! Во-первых радио! Сначала включу аварийный маяк. Щёлкаю кнопкой красного цвета. Аварийный маяк снабжён автономным источником питания, так что должен заработать. Да, работает! Лампочка с характерным красным же светом, мигая, показывает, что маяк запущен. Так теперь дальше, что с судном?! Смотрю в окно – метрах в двухстах виден берег с нагромождением огромных серых камней. Наверное, и на дне их хватает, не оттого ли при посадке был такой страшный удар? Может, стойки шасси попали под водой в такую вот каменюку, или удар пришёлся в брюхо самолёта или по плоскостям крыльев. По крайней мере, после этого удара я и отключился. Насколько мне позволяет высота моего положения я вижу, что уровень воды находится где – то в районе кока ( нос самолёта – прим. Авт.). Значит, правильно нам давали информацию о том, что русское море здесь мелкое. Отщёлкиваю замки привязных ремней, осторожно по сантиметру поднимаюсь с кресла. Несмотря на боль, со мною вроде бы более – менее все в порядке, по крайней мере, не чувствую ни переломов, ни сильных ушибов. Хотя, вполне возможно, что я пока ещё в состоянии шока, и настоящая боль придёт потом. Наклоняюсь к Берку и убеждаюсь окончательно, что он мёртв.
Знакомы мы были не так давно, начали работать в паре на этой машине только в этом сезоне. Но он мне нравился, да и пилот был классный, что и показала эта его последняя посадка… Ну ладно, довольно лирики! Он уже, может быть в джаннате ( рай – мусульманск. – прим. Авт). А мне следует позаботиться о живых. О том, что в салоне есть живые пассажиры я не сомневался. Если уж я уцелел в такой самой опасной части самолёта, какой является пилотская кабина, то в салоне должно быть много выживших!
Я, все также осторожно, подхожу к двери, с усилием жму на ручку замка, дверь распахивается, и вместе с её открытием мне в уши врываются крики, стоны и нестерпимо громкая разноголосица находящейся в панике толпы.
Где же наши проводницы?! Наверное, сами ещё не оправились от шока, Так, надо как – то эту толпу успокоить! Я шарю рукой по стене, где должен находится закрепленный микрофон. Да вот он, на своём месте! Да, будет ли работать? Может аккумуляторным батареям от того удара при посадке пришёл конец? Тут я замечаю, что горят несколько потолочных плафонов. Значит, питание ещё пока есть. Пальцем я сдвигаю рычажок, кручу колёсико на максимальную громкость, и, стараясь заглушить этот нестерпимый какофонический вой в салоне, но вместе с тем, контролируя, чтобы мой голос звучал уверенно, говорю:
– Calm down! – и тут же, вспомнив, что практически все в пассажирском салоне русские, добавляю. – Спокойно!
Крики затихают, ближайшие ко мне пассажиры, по – прежнему сидящие пристёгнутыми в креслах, с изумлением смотрят на меня, как на мертвеца, вылезшего из могилы.
– Is there anyone here who speaks English well? ( Есть здесь кто – нибудь, кто хорошо говорит по английски? – англ. Прим.Авт.) – спросил я, так как по – русски знал буквально несколько фраз на бытовом уровне общения, а разговор предстоял серьёзный.
Из середины салона поднялся мужчина возраста лет тридцати и, перешагивая через какие – сумки и иные вещи, вывалившиеся с багажных полок, подошёл ко мне:
– Я довольно сносно говорю, по работе есть такая необходимость! – сказал он мне на языке туманного Альбиона. – Вы говорите, я переведу! Меня Андрей зовут!
– Доган! – представился и я ему.– Переводите! В результате вынужденной посадки на воду в районе аэропорта Санкт – Петербурга командир экипажа… м-м-м… не может исполнять свои обязанности! Я второй пилот Доган принял командование на себя. Хочу Вам пояснить, что до прибытия на борт или к месту нашей высадки представителей местных властей, согласно международного воздушного законодательства я остаюсь для Вас командиром воздушного судна и мои приказы обязательны для всех!
Я сделал паузу. Андрей бойко стал переводить на русский. В салоне наступила относительная тишина, прерываемая криками детей, которых безуспешно пытались успокоить родители.
По мере того, как Андрей говорил, паника физически ощутимо стала спадать на нет.
– Сейчас я хочу знать – есть ли погибшие или пострадавшие в пассажирском салоне? Айла, Гизем! – позвал я наших стюардесс, увидев с большим облегчением, что они выходят из своего закутка и начинают обход салона. – После того, как мы выясним наше положение с ранеными ....или погибшими, мы приступим к эвакуации с борта судна, пока прошу сохранять спокойствие и готовиться к выходу. Стюардессы помогут одеть спасательные жилеты.
– Андрэ, Вам придётся пока быть вместе со мной! – обратился я к своему переводчику.
– Без проблем, Доган! Я летел один, так что располагайте мной! – ответил Андрей.
Я развернулся и прошёл обратно в кабину. Андрей шёл следом. Закрыв дверь, я сказал ему:
– Андрэ, чтобы вновь не создать панику, я солгал! Командир Берк погиб, спасая нас при этой чертовой посадке! Помогите мне вытащить его тело из кресла!
Вдвоём мы не без труда освободили тело Берка от привязных ремней и уложили его на пол за сидениями, накрыв одеялом.
В дверь раздался стук, я кивнул Андрею, тот открыл дверь. Это была Гизем. Она протиснулась в кабину, увидела лежащее на полу тело, глаза её округлились. Но стоит отдать ей должное, она быстро справилась с собой.
– Доган! Погибших в салоне нет. Несколько человек получили серьёзные ушибы и порезы. Сейчас мы обрабатываем их раны. Но ничего такого…– она невольно вновь посмотрела на тело на полу, и глаза её увлажнились.
– Не исключено, что многие находятся пока ещё в шоковом состоянии и не могут адекватно оценить своё состояние! – заметил Андрей.
– Тоже верно! – кивнул я. – Однако, на наш маяк никто пока ещё не отреагировал, похоже, что пока не до нас!
– Кстати, а что случилось? – Андрей тоже посмотрел на мигающий сигнал маяка. – Неисправность? Мне показалось, что мы уже практически были готовы приземлиться!
– Случилось, но не у нас! – зло ответил я, потом спохватившись, добавил более спокойным тоном. – Была объявлена чрезвычайная ситуация в связи с угрозой воздушной атаки. Аэропорт был закрыт, а мы, уходя на запасную площадку, по – видимому столкнулись с беспилотным аппаратом! Но, Андрэ, прошу Вас пока держать это в секрете!