Роберт Сойер – Мнемоскан (страница 3)

Я слабо улыбнулся.

– Леди и джентльмены, – послышался в этот момент громкий мужской голос. – Прошу занять свои места!

Очевидно, ни у кого не было проблем со слухом: импланты легко корректируют этот признак старости. В задней части бального зала стояли ряды складных стульев, обращённые к небольшой трибуне.

– Пойдёмте? – предложила Карен.

Что-то в ней очаровывало меня, возможно, её южный акцент, она явно выросла не в Детройте, а также, несомненно, тот факт, что мы находились в бальном зале. Я обнаружил, что предлагаю ей руку и Карен принимает её. Мы медленно пересекли зал – я позволил ей задавать темп – и нашли пару незанятых стульев ближе к краю, под висящим на стене пейзажем А. Я. Джексона [1].

– Спасибо, – сказал тот же мужчина, что приглашал всех сесть. Он стоял за кафедрой тёмного дерева. Свет на него не падал – разве что немного рассеивалось от укреплённой на кафедре настольной лампы. Долговязый азиат лет тридцати пяти с чёрными волосами, зачёсанными назад и открывающими лоб, высоте которого позавидовал бы и профессор Мориарти. Он говорил в непривычно большой микрофон старомодного вида. – Меня зовут Джон Сугияма, – сказал он, – я вице-президент «Иммортекс». Спасибо, что собрались здесь сегодня вечером. Надеюсь, пока вы были довольны нашим гостеприимством.

Он оглядел собравшихся. Карен, как я заметил, была в числе тех, кто что-то согласно пробормотал себе под нос – чего, по-видимому, и добивался Сугияма.

– Ну хорошо, – продолжил он. – Во всём, что мы делаем, мы стремимся к абсолютному удовлетворению клиента. Ведь, как у нас здесь говорят, «Один раз клиент “Иммортекс” – всегда клиент “Иммортекс”».

Он широко улыбнулся и снова дождался одобрительных смешков публики.

– Что ж, я уверен, что у вас масса вопросов, так что давайте начнём. Я знаю, что то, что мы продаём, стоит немалых денег…

Кто-то рядом со мной пробормотал: «Не то слово», но если Сугияма и расслышал, то не подал виду.

– Но мы не попросим у вас ни цента, пока вы не будете уверены в том, что наше предложение полностью вам подходит. – Ободряюще улыбнувшись, он скользнул взглядом по собравшимся, заглядывая им в глаза. Он посмотрел в глаза Карен, но проигнорировал меня: вероятно, посчитал, что я не могу быть потенциальным клиентом, так что не стоит тратить на меня свой шарм.

– Большинство из вас, – продолжил Сугияма, – проходили МРТ. Наш запатентованный и эксклюзивный процесс под названием «Мнемоскан» ничуть не страшнее МРТ, только его разрешающая способность несравненно выше. Он даёт нам полную, идеальную картину структуры вашего мозга, на которой отмечен каждый нейрон, каждый дендрит, каждая синаптическая щель, каждое соединение между ними. А также уровень нейротрансмиттеров для каждого синапса. Ничто из того, что делает вас вами, не ускользает от нашего внимания.

До сих пор он говорил чистую правду. Ещё в 1990-х один филантроп по имени Хью Лёбнер пообещал наградить медалью из чистого золота – не просто дешёвым позолоченным кругляшом, какие дают на Олимпиадах, – и ста тысячами долларов наличными того, кто построит машину, способную пройти тест Тьюринга [2]. Старый анекдот, согласно которому компьютер стоит объявить истинно разумным, если его ответы на вопросы невозможно отличить от ответов человеческого существа. Лёбнер ожидал, что пройдёт всего несколько лет, прежде чем ему придётся раскошелиться, – но всё обернулось по-другому. Премию присудили только три года назад.

Всё это показывали по телевидению. Жюри состояло из пяти инквизиторов: священник, философ, специалист в области мышления, владелица малого бизнеса и комик разговорного жанра, а на их суд представили двоих, спрятанных за чёрными занавесями. Членам жюри было позволено задавать этим двоим совершенно любые вопросы: моральные головоломки, факты повседневной жизни, даже вопросы о любви и воспитании детей; вдобавок ко всему комик пытался их расколоть, интересуясь, почему те или иные шутки смешны или наоборот. Но не только это: две скрытые за занавесями сущности вступали в диалог друг с другом, обмениваясь вопросами на глазах жюри. В конце члены жюри проголосовали и единогласно признали, что не могут определить, за какой занавесью находится машина, а за какой – живой человек.

После перерыва на рекламу занавеси были подняты. Под левой обнаружился лысеющий и бородатый чернокожий мужчина за пятьдесят – его звали Сэмпсон Уэйнрайт. А за правой был очень простой на вид угловатый робот. Группа разработчиков получила свои сто тысяч – мелочь по нынешним временам, но имеющая огромное символическое значение – и золотую медаль. Их изделие-победитель, как они потом рассказали, было точной мнемокопией Сэмпсона Уэйнрайта, которая в самом деле, и весь мир стал этому свидетелем, генерировала мысли, никаким способом неотличимые от мыслей оригинала. Три недели спустя та же самая группа разработчиков разместила на бирже акции своей небольшой компании «Иммортекс»; на следующий день все они стали миллиардерами.

Сугияма продолжал свою рекламную речь.

– Конечно, – говорил он, – мы не можем записать цифровую копию обратно в исходный биологический мозг, однако можем поместить её в искусственный; в этом, собственно, и состоит наш процесс. Наш искусственный мозг конденсируется из квантового тумана, формируя наногель, который в точности повторяет структуру биологического оригинала. Копия будет вами – вашим разумом, пересаженным в искусственный мозг, сделанный из долговечной синтетики. Он не будет изнашиваться. С ним не случится инсульта или аневризмы. В нём не разовьётся деменция или маразм. И… – он сделал паузу, чтобы убедиться, что безраздельно завладел всеобщим вниманием, – он не умрёт. Потенциально новый вы будете способны жить вечно.

Несмотря на то что все хорошо знали, чем именно здесь торгуют, раздались изумлённые возгласы: слово «вечно» производит неизгладимое впечатление, будучи произнесённым вслух. Я лично был не слишком высокого мнения о бессмертии, потому что подозревал, что мне наскучит жить к тому времени, как я достигну, скажем, возраста Карен. Но я ходил по яичной скорлупе двадцать семь лет, постоянно боясь, что сосуды в моём мозгу лопнут. Смерть была не так уж страшна, но перспектива превратиться в растение, как отец, повергала меня в ужас. К счастью, искусственные мозги «Иммортекс» работают на электричестве; им не нужны питательные вещества, так что и кровеносных сосудов в них нет. Я сомневался, что доктор Тхань имела в виду что-то подобное, но мне сгодилось бы и такое.

– Конечно, – продолжал Сугияма, – искусственному мозгу потребуется тело.

Я взглянул на Карен: интересно, она уже слышала об этом до прихода сюда?

Похоже, учёные, первые начавшие делать искусственные мозги, поначалу не устанавливали их в роботизированные тела, и для личности, которую представлял собой воссозданный разум, это было подлинным кошмаром. Оказаться глухим, слепым, неспособным общаться или двигаться, в сенсорной пустоте, худшей, чем обычная тьма и тишина, лишённым даже проприоцептивного ощущения положения собственных конечностей, контакта кожи с воздухом или одеждой!.. Эти транскрибированные нейронные сети, как я читал в статьях, которые удалось найти, быстро начинали перестраиваться в соответствии с паттернами, характерными для ужаса и безумия.

– И поэтому, – продолжал говорить Сугияма, – мы дадим вам искусственное тело – тело, которое можно обслуживать, ремонтировать и обновлять неограниченно долго. – Он поднял руку с длинными пальцами. – Я не буду вас обманывать, ни сейчас, ни когда-либо впредь: пока что эти тела несовершенны. Но они тем не менее чертовски хороши.

Сугияма снова улыбнулся собравшимся, и его осветил луч небольшого прожектора: сначала тускло, потом со всё возрастающей яркостью. Позади него, как на рок-концерте, парила в воздухе гигантская голограмма его костлявого лица.

– Видите ли, – сказал Сугияма, – я сам – именно такая «загруженная» личность, а это – искусственное тело.

Карен кивнула.

– Я так и знала, – заявила она. Её проницательность произвела на меня впечатление: меня ему определённо удалось обмануть. Конечно, из всего Сугиямы были видны лишь его лицо и руки; остальное тело было закрыто трибуной или модным деловым костюмом.

– Я родился в 1958 году, – сказал Сугияма. – Мне восемьдесят семь лет. Я совершил переход шесть месяцев назад и стал одним из первых гражданских, подвергшихся загрузке в искусственное тело. В перерыве я подойду к вам и дам осмотреть себя вблизи. Вы увидите, что не всё со мной гладко – я это признаю – и что некоторые движения я не способен производить. Но меня это ни в малейшей степени не беспокоит, потому что, как я сказал, эти тела можно бесконечно совершенствовать по мере появления технологических новинок. Я не сомневаюсь, что в течение ближайших десятилетий появятся искусственные тела, неотличимые от биологических. – Он снова улыбнулся. – И разумеется, я – как и те из вас, кто пройдёт эту процедуру, – безусловно, доживу до этого момента.

Он определённо был мастером продаж, этот Сугияма. Разговор о сотнях и тысячах дополнительных лет жизни был бы слишком абстрактен – кто способен хотя бы вообразить такое? Но несколько десятков лет – это то, что потенциальные клиенты, у большинства из которых уже за плечами семь или больше таких десятков, способны оценить по достоинству. Ведь каждый из присутствующих здесь людей смирился с тем, что живёт последнее десятилетие – если не последний год – своей жизни. Пока, разумеется, «Иммортекс» не объявил о своём невероятном проекте. Я снова посмотрел на Карен: она слушала как заворожённая.