Роберт Силверберг – Логовище дракоптицы (сборник, том 2) (страница 32)
ИЗЫСКАТЕЛЬ
Маккензи исследовал низменные подступы, ведущие к Холмам Низких Сосен в Южной Дакоте, стране урана. Это была пустынная равнина, унылая, грязная, лишенная растительности. Местность, по которой шел Маккензи, была изрыта извилистыми оврагами и поперечными каньонами. Маленький компактный счетчик Гейгера, висевший у Маккензи на плече, уютно насвистывал неторопливую мелодию, вечно грозя взорваться яростной какофонией тресков, указывающих на залежи радиоактивных элементов, но никогда не выполнявший своей угрозы.
Похоже, еще один день прошел впустую. Маккензи уже неделю бродил по Бесплодным землям, спал в изодранном спальном мешке в маленькой палатке, а все приготовление еды состояло из разогревания консервов на костре. Трейлер свой он оставил в Северной Дакоте возле Биллион Бьютта и с тех пор путешествовал пешком, надеясь, что в Бесплодных землях уж точно отыщет залежи урана.
Международные отношения постоянно балансировали на кончике иглы, так что военным требовались все новые и новые запасы урана, вот Маккензи и решил рискнуть своим невеликим состоянием и отправиться в Дакоту на изыскания. Уран где-то прячется в этих равнинах еще с каменноугольного периода, и если бы Маккензи сумел разыскать настоящие залежи, то был бы обеспечен до конца своих дней.
Была лишь одна помеха. Он ничего не находил.
Гейгер, висящий на кожаном ремне, продолжал мирно потрескивать.
Это главная проблема в данном бизнесе, продолжал развивать свою мысль Маккензи. Оборудование устаревает с ужасающей быстротой, чуть ли не сразу после покупки, и если вы не находите достаточно часто новые залежи, то не можете позволить себе заменить его.
Километра через три Маккензи остановился и сел под высоким камнем, торчащим прямо из земли. Раскурил трубку и стал посасывать ее, глядя как расплываются в воздухе облачка голубоватого дыма. Потом осмотрелся, изучая окружающую местность.
Занятие он себе выбрал такое, что приходится бродить по нежилым местам. Например, по Аляске, хотя 61-ый был прекрасным годом — Маккензи нашел тогда жилу, которая вполне компенсировала ему тоскливое одинокое лето. Но тут оказалось еще хуже. Пройдено больше сотни километров, и не маячит впереди ничего хорошего. Маккензи уже начинал подумывать, что он просто спятил, приехав сюда.
Покурив, он встал и прошел еще один бесплодный километр, затем вдруг ошеломленно остановился, провел грязной рукой по грязному лицу и встревоженно нахмурился. Или у него начались галлюцинации, или впереди и вправду дом, сомнительно торчащий на низком холме впереди?
Но это действительно оказался дом, небольшой, криво построенный, с коричневым лишаем, опоясывающим покосившуюся крышу. Маккензи долго смотрел на него, в замешательстве размышляя, кто будет строить дом здесь, в Бесплодных землях Дакоты?
Существовал лишь один логичный ответ: отшельник. По всей вероятности, самое антиобщественное, неприятное, скрюченное существо, вполне способное встретить незваного гостя выстрелами из ружья, заряженного солью.
А может, и нет. Этого Маккензи не знал, но он вообще уже неделю не видел людей. Побуждаемый наполовину любопытством, наполовину прирожденным и обычно подавляемым желанием общаться, он поднялся по извилистой тропинке на вершину холма.
Дом выглядел неважно. Его явно строил какой-то неумеха. Несколько секунд Маккензи с сомнением разглядывал дубовую парадную дверь, затем громко постучал.
— Привет вам! — крикнул он. — Я геологоразведчик, провожу тут поиски. Вы не станете возражать, если я войду?
Не последовало никакого ответа, и стоящему в тишине Маккензи показалось, что он слышит гул каких-то механизмов. Затем дверь распахнулась, и на пороге появился человек.
Был он среднего роста, немного за сорок, очень загорелый, с ярко-голубыми глазами, седеющими волосами и короткой, неопрятной, светло-каштановой бородой. Но улыбался он широко и обезоруживающе.
— Заходите, незнакомец, — сказал он. — Вы первый человек, которого я увидел за последние два месяца.
Не дожидаясь повторного приглашения, Маккензи вошел внутрь и оказался в комнате, такой же неестественной, как и пустая равнина снаружи.
По потолку проходила дуга светящейся неоновой трубки, бросая вниз нежно-оранжевый свет. Кроме нее в комнате были и обычные настенные светильники, но они не горели. У левой стены была странная путаница какого-то машинного оборудования, выглядевшего так, словно различные устройства раздербанили и свалили там кучей. Маккензи даже заморгал при виде ее.
В остальном комната была вполне стандартная: армейская раскладушка, книжный шкаф, сооруженный из старых ящиков из-под апельсинов, где стоял пяток толстых книг и стопка журналов без обложек, а так же коротковолновое радио и выключенный телевизор. (
Отшельник ткнул рукой в перевернутый некрашеный ящик и усмехнулся.
— Вот, дружище, мое гостевое кресло, — сказал он.
— Не возражаете, если я сяду? — спросил Маккензи и осторожно уселся, ящик заскрипел под его весом, но выдержал. — У меня был тяжелый день... В общем-то, можно сказать, тяжелая неделя. Здесь на самом деле пустынно.
— Вы ищите уран? — спросил хозяин дома, кивнув на Гейгер, свисающий с плеча Маккензи.
Маккензи кивнул.
— Ага, — буркнул отшельник. — Каждое лето тут появляется парочка разведчиков. С тех пор как пошла молва, будто в здешних холмах есть уран, вечно находится кто-то, готовый протопать сотни километров в его поисках. А где ваш джип?
— У меня не джип, — проворчал Маккензи, не желая признавать, как низко пало его финансовое положение. — У меня «студебеккер», но он не очень-то подходит для здешних мест. Я оставил его на севере и сюда пришел пешком. В этом-то и проблема, что если бы я нашел здесь хоть немного урана, то смог бы купить джип и тогда бы принялся искать уран, как надо. Вот и получается замкнутый круг.
— И единственный выход из него — внезапно разбогатеть, — кивнул хозяин дома. — Мне знакомо все это. Одно расстройство, верно? — Не дожидаясь ответа, он вскочил и исчез в дальней комнате. — Я сварю вам кофе, — крикнул он оттуда.
— Прекрасно, — с облегчением сказал Маккензи.
«Отшельник» оказался вполне цивилизованным человеком.
Через полминуты хозяин появился снова, неся две чашечки кофе.
— Меня зовут Колвилл, — сказал он, ставя чашки на второй ящик, служащий столом. — А вас?
— Маккензи.
Несколько минут они сидели молча, затем Макензи огляделся и сказал:
— Надеюсь, я не слишком назойлив, но...
— Я понимаю, — сказал Колвилл. — Вы хотите спросить меня, какого черта я делаю здесь, один, в этой пустыне? Ответ очень прост, и я могу вам сказать. Я здесь для того, чтобы мне никто не мешал. Так сказать, ушел от городской суеты. Я работаю над одним проектом, и для успешного его завершения мне нужно, чтобы никто не мешал. Поэтому я приезжаю сюда каждое лето — а остальное время занимаюсь преподаванием. Техасский технологический университет.
— О-о... — протянул Маккензи. — Занимаетесь исследованиями, да?
— Ага, — кивнул Колвилл. — Исследую пси-частицы... Это называется псионикой. Я профессиональный псионик.
Чтобы скрыть свои чувства, Маккензи сделал большой глоток кофе. Затем глянул на странную кучу машинерии и снова нервно на Колвилла.
— Псионика, говорите? Вы что, имеете в виду нечто вроде телекинеза? Пытаетесь приводить в движение силой мысли машины и всякие аппараты?
— Ого, я ощущаю определенный здоровый скептицизм, — сказал Колвилл, допил кофе и поднялся на ноги.
— Вовсе нет! — оборонительно воскликнул Маккензи. — Я только...
— Не волнуйтесь, — сказал Колвилл. — Подобной реакции я ожидал. Вот почему я приезжаю сюда, где меня не могут достать мои коллеги. Здесь легче работать. К тому же я еще и геолог-любитель, а с геологической точки зрения эта местность весьма интересна.
Маккензи встревоженно побарабанил пальцами по высоким голенищам своих сапог.
— Я не хочу мешать вам работать своими глупыми вопросами, но... но псионика всегда казалась мне просто сказками.
— Совершенно верно, — серьезно согласился Колвилл. — Это и есть сказки. — Он махнул рукой на свою кучу оборудования. — Если я вам расскажу, что могут делать некоторые из этих вещей, то вы просто поднимете меня на смех. И даже хуже. Вы можете попытаться запереть меня. Так что я не стану вам ничего говорить.
— Я приму ваши слова на веру, — сказал Маккензи. — К тому же, у меня сейчас нет настроения спорить о псионике.
— У вас свои проблемы, да? — сочувственно спросил Колвилл.
— Да, проблемы, — ответил Маккензи.
Полчаса спустя, когда Маккензи закончил рассказывать о своих трудностях в поисках урановых жил, они снова вернулись к псионике.
— Все равно я в это не верю, — упрямо сказал Маккензи.
Его все больше раздражало упорное нежелание Колвилла начать отстаивать какую-либо точку зрения, против которой можно привести сокрушительные доводы. На любые его слова отшельник просто мягко говорил: «А мне