Роберт Шиллер – Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события (страница 54)
Примерно в то же время большое внимание привлекли и другие изобретения, в частности беспилотные автомобили, которые, несмотря на определенные опасения, связанные с их безопасностью, по прогнозам, оставят без работы большое количество людей. Хотя очень немногие из нас видели собственными глазами беспилотный автомобиль, все мы знали, что их прототипы уже колесят по нашим дорогам. Эти автономные транспортные средства могут делать то, что мы считали непрограммируемым, например замедлять движение при обнаружении детей, перебегающих улицу. Выходит, что здравый человеческий смысл можно свести к списку сигналов для беспилотного автомобиля. А это, в свою очередь, означает, что его можно и вовсе заменить.
В последнее время активно говорят о машинном обучении, когда создаваемые компьютеры настроены на самообучение, а не на программирование с использованием человеческих интеллектуальных возможностей. Результаты выдачи интернет-поиска Google Trends для «машинного обучения» показывают сильную тенденцию к росту начиная с 2012 года, а поисковый индекс Google в период с 2004 по 2019 год увеличился более чем в четыре раза. Активному распространению нарратива способствовали и самые свежие примеры. Об очень успешной шахматной компьютерной программе AlphaZero говорят как о развивающейся исключительно за счет использования инструментов машинного обучения, то есть без какого-либо участия человека. В этом нарративе описывается программа, построенная на принципе tabula rasa, которая играет огромное количество шахматных партий сама с собой и учится на собственных ошибках (22). В некотором смысле нарратив о машинном обучении вызывает большее беспокойство, чем компьютеры с программами, созданными людьми.
Историк Юваль Ной Харари описывает этот нарратив как порождающий «все больший страх перед собственной ненужностью» и беспокойство о попадании в «новый класс бесполезных» (23). Если эти нарративы в итоге выльются в крупную эпидемию, то подобные экзистенциальные страхи, безусловно, смогут повлиять на экономическую уверенность людей и, как следствие, на экономику в целом.
О рабочих местах и Стиве Джобсе
История Стива Джобса – замечательный нарратив, связанный со страхом потери работы из-за механизации. Ей посвящено огромное количество книг, написанных во время мирового финансового кризиса 2007–2009 годов. Особого внимания заслуживает книга Уолтера Айзексона «Стив Джобс»[17], вышедшая в 2011 году. Только за первую неделю было продано 379 тысяч экземпляров (24). На сайте Amazon у нее уже более 6500 отзывов, а средний рейтинг составляет 4,5 звезды из 5 возможных. Айзексон специализируется на написании биографий известных людей (включая Альберта Эйнштейна, Бенджамина Франклина и Илона Маска), но его книга о Джобсе была, безусловно, самой успешной. Почему эта книга стала вирусной? Отчасти этому способствовало время выхода: издатель мудро выпустил книгу на рынок всего через несколько недель после смерти Джобса, что позволило нарративу о его кончине, распространяемому СМИ, подогревать разговоры и о книге.
Интересно, что нарратив о Стиве Джобсе создает впечатление о нем как о реальном человеке, а не о роботе, который был просто незаменим в Apple Computer. Таким образом, собственная история Джобса нашла свой отклик и у людей, беспокоившихся о том, что в какой-то момент они могут просто «устареть». Он основал компанию, но, как гласит история, был вынужден уйти из нее, потому что некоторые скучные менеджеры не выносили его эксцентричного поведения. Когда у Apple начались проблемы, его позвали обратно, и он вдохнул новую жизнь в компанию, которая на сегодняшний день является одной из самых успешных в мире. Нарратив о Стиве Джобсе – это фантазия для людей, которые не совсем вписываются в традиционное общество, многих людей с раздутым эго, но скромными достижениями в жизни. В образе Джобса они вполне могут увидеть самих себя.
Экономические последствия нарративов о трудосберегающих «разумных» машинах
Мы проследили, как на протяжении двух столетий общественность уделяла большое внимание нарративам о машинах, которые заменят людей при выполнении определенных работ. Эти нарративы, безусловно, влияли и продолжают влиять на готовность людей тратить деньги на товары и услуги, инвестировать, заниматься предпринимательством и играть на бирже. Экономические трудности, возникающие в результате наступления временной рецессии или депрессии они ошибочно воспринимают как сокращение рабочих мест из-за активного использования машин. Это приводит к возникновению пессимистичной экономической реакции в виде самосбывающихся пророчеств.
Решение Генри Джорджа проблемы трудосберегающих машин – и главная идея его книги Progress and Poverty («Прогресс и бедность»), опубликованной во время депрессии 1870-х годов, – заключалось в том, чтобы ввести единый налог на землю и тем самым обложить им выгоду землевладельцев, использующих трудосберегающие изобретения. Идея Джорджа предполагала, что единственной целью использования новых машин была обработка земли, что могло бы иметь место при условии сугубо аграрной экономики. Это предложение аналогично широко обсуждавшемуся во время Великой депрессии «налогу на роботов», к которому вернулись в последние годы. Идея заключается в том, чтобы путем налогообложения компаний, использующих роботов, получить средства, которые бы помогли правительству справиться с ростом безработицы из-за замены людей машинами (25).
Джордж предложил тратить часть налоговых поступлений на социальные нужды (26). По сути, это идентично идее введения единого базового дохода, о котором так часто говорят сегодня:
«В этом случае все делились бы поровну – между слабыми и сильными, маленькими детьми и дряхлыми стариками, увечными, хромыми и слепыми и здоровыми» (27).
Были и другие варианты воплощения идеи о едином базовом доходе: у Джулиет Рис-Уильямс в книге Something to Look Forward To: a Suggestion for a New Social Contract («То, к чему стоит стремиться: предложение для нового общественного договора», 1943 г.) и Роберта Теобальда в книге Free Men and Free Markets («Свободные люди и свободный рынок», 1963 г.). В 1986 году ученые и сторонники этих идей создали Европейскую сеть базового дохода (BIEN), которая позже была переименована во Всемирную сеть базового дохода. Нарратив о том, что в будущем многие или даже большинство людей станут безработными, помог сохранить поддержку системы прогрессивного подоходного налога и налогового зачета за заработанный доход, хотя в наше время это не смогло обеспечить выплату единого базового дохода ни в одной стране мира.
Мутирующий нарратив о технологиях и безработице имеет тенденцию привлекать внимание общественности, когда новая история создает впечатление, что проблемы, порожденные технологической безработицей, достигли критической точки. В известной книге Чарльза Уайтинга Бейкера, увидевшей свет в 1932 году, Pathways Back to Prosperity («Назад к процветанию») была сделана попытка объяснить, в чем ошибалась общественность относительно трудосберегающих устройств и механизмов до начала 1930-х годов. Бейкер отмечал, что «широкое использование автоматизированных устройств и экономичных транспортных средств – это всего лишь уже свершившаяся данность». Он подчеркнул, что безработица – новая долгосрочная проблема, с которой нам придется жить всегда. Таким образом, Бейкер выступал за введение чего-то вроде единого базового дохода для всех:
«Мы должны признать тот факт, что есть один и только один путь, который позволит нам создать рынок для наших огромных товарных излишков… Необходимо увеличить покупательную способность 95 % американских семей, имеющих мизерные доходы, сразу и они сразу начнут покупать больше» (28).
В последние годы мы вновь наблюдаем активное нарастание беспокойства по этому поводу. Примечательно, что уже начиная с 2012 года Google Trends показывает огромный рост числа запросов по термину «единый базовый доход». Практически такой же рост демонстрирует и ProQuest News & Newspapers. Резко возрос интерес общественности к проблеме неравенства, при этом большое внимание уделяется увеличению доли доходов 1 % самых богатых людей или одной десятой самых богатых людей из этого 1 %. Книга Томаса Пикетти Capital in the Twenty-First Century («Капитал в XXI веке»), описывающая эту тенденцию, стала бестселлером и породила бурные дискуссии. Вирусным стал термин «цифровой разрыв», описывающий определенное неравенство, связанное с доступом к цифровым средствам коммуникаций.
Никто не может сегодня сказать, каким образом в будущем трудосберегающие «разумные» машины повлияют на то, как люди будут зарабатывать на жизнь. Но сами нарративы могут усилить подъемы и спады как в экономике, так и на уровне государственной политики.
На момент написания этой книги нарративы об искусственном интеллекте и машинном обучении, способных заменить человеческий разум и отказаться от посредничества квалифицированных специалистов, создают определенную неустойчивость в обществе и с точки зрения структуры его расходов, и с точки зрения модели предпринимательского поведения. Эти и другие экономические нарративы способны оказывать влияние на спекулятивные рынки, особенно рынки недвижимости и ценных бумаг, о которых мы поговорим в следующих двух главах.