Роберт Шиллер – Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события (страница 53)
Конечно, роботы появились в фильмах задолго до 1970-х годов и продолжают это делать и по сей день. На самом деле роботы в кино появились даже раньше, чем чешский драматург Карел Чапек придумал слово «робот», получившее широкое распространение в 1922 году. В частности, роботы (или автоматы) в фильмах назывались «манекенами» (как в фильме 1917 года The Dummy («Манекен») или «механическими людьми» в L’Uomo Meccanico («Механический человек») 1921 года. После 1922 года в кинематографе появилось еще больше роботов, особенно это заметно в описании будущего в фильме Фрица Ланга «Метрополис» 1927 года, который назвал робота «человеком-машиной».
Тем не менее большинство фильмов про роботов представляли собой абсолютно неправдоподобные ужастики для юношества, наподобие фильмов о космических пришельцах, пытающихся уничтожить Землю, которые вряд ли могли похвастаться серьезным влияниям на общественное мировоззрение (16). Эти в большинстве своем несерьезные фильмы, вероятно, не оказали существенного влияния на экономическую активность, за исключением случаев, когда они могли добавить эмоциональности страхам перед будущим, в котором все будет автоматизировано.
Еще один всплеск успешных фильмов про роботов предшествовал панике относительно растущей автоматизации в 1957–1964 годах. Среди роботов – героев фильмов – той эпохи были робо-век в картине «Робот-монстр» (1953 г.), Тобор (написание слово «робот» наоборот) в «Тоборе Великом» (1954 г.), Чани в «Дьяволице с Марса» (1954 г.), роботы с Венеры в фильме «Цель – Земля» (1954 г.), робот Робби в «Запретной планете» (1956 г.), Кронос в «Кроносе: разрушителе Вселенной» (1957 г.), Колосс из «Колосса Нью-Йорка» (1957 г.) и МОГУЭРА в «Мистерианахе» (1957 г.).
Вместе с рецессиями 1980 года и 1981–1982 годов, когда уровень безработицы стал исчисляться двухзначными числами, вернулся сильно мутировавший нарратив об автоматизации. Рост безработицы подталкивал к мысли о том, что автоматизация может вновь стать причиной сокращения рабочих мест, а значит, снижения совокупного спроса и еще более высокой безработицы.
В 1982 году Эндрю Поллак из
«До сих пор автоматизация офиса касалась в основном секретарей, которых все еще не хватает, и прочих канцелярских служащих, выполнение функций которых можно ускорить, заменив пишущие машинки на электронные текстовые процессоры, а шкафы с картотеками на системы хранения информации с использованием ЭВМ. Новые системы автоматизации офисов также влияют и на систему управления, потому что они дают менеджерам возможность оперативного доступа к информации, находящейся на компьютерах компании, и возможность самостоятельно ее анализировать – то, что когда-то требовало наличия соответствующего среднего управленческого звена» (17).
И снова нарратив о том, что мы достигли особой точки, сделавшей весь прошлый опыт работы с трудосберегающими машинами и механизмами неактуальным, и что, возможно, только сейчас мы увидим растущую армию безработных, стал вирусным. «Я не могу понять, куда мы можем сбежать на этот раз», – говорит Поллак (18). Этот вирусный нарратив вполне мог быть реальной причиной того, что две рецессии 1980-х годов были столь разрушительны.
Как видно на рис. 14.1, в 1995 году был третий всплеск темы автоматизации. И снова нарративы заявляли о скором достижении особой точки, нивелирующей весь прошлый опыт с трудосберегающими машинами и механизмами. В 1995 году в самом начале интернет-бума существовал нарратив о наступлении эпохи компьютерных сетей:
«Большинство экономистов сходятся во мнении, что негативное влияние автоматизации временно, однако растущее меньшинство их коллег и многие технические специалисты считают, что у текущих технологических изменений есть два отличия от всего, что мир видел ранее.
Во-первых, если тракторы могут оставить без работы только сельхозработников, а автоматизация обрабатывающих станков – только рабочих на заводах, то умные устройства и компьютерные сети способны изменить практически любой вид профессиональной деятельности, где необходимы вычисления, коммуникации или простые логические выводы. Они могут заполнять и проверять заявки на ипотеку, переводить телефонные звонки на нужного человека и даже доить коров без участия человека с помощью доильных аппаратов с микропроцессорным управляющим устройством.
Ни одна технология никогда еще не была столь многогранной, столь безграничной, способной связывать не связанные между собой отрасли: банковские услуги, электроэнергетику, страхование и телекоммуникации.
Во-вторых, мощность устройств и сетей, управляемых с помощью микропроцессоров и соответствующего программного обеспечения, увеличивается невиданными доселе темпами: их производительность практически удваивается примерно каждые 18 месяцев. Среди прочего подобная тенденция приводит к беспрецедентному сокращению стоимости технологии с использованием микросхем, что позволяет расширить и ускорить их внедрение» (19).
Новый поворот в нарративе о страхе перед автоматизацией в 1995 году не сразу вызвал рецессию. Большинство людей не стали из-за этого сокращать свои расходы, и мировая экономика активно росла. Доминирующие нарративы 1990-х годов, казалось, были сосредоточены на исключительных возможностях для бизнеса, которые им принесет грядущее тысячелетие. Нарративы об автоматизации вновь возникли в 2000-х годах вместе с разрушительными последствиями бума доткомов, бума на рынке недвижимости и мировым финансовым кризисом 2007–2009 годов. Но нарративы об автоматизации до сих пор с нами, просто они звучат по-новому.
Бум доткомов, или Бум 2000 на фондовых рынках
Интернет, ставший общедоступным примерно в 1994 году, запустил нарратив об удивительной мощи компьютеров. На рубеже веков казалось, что эпоха интернета совпала с наступлением нового тысячелетия, о котором так много говорили в последние несколько лет перед этим. В конце 1990-х годов акции доткомов были главными бенефициарами. За время расширения объема рынка с 1974 по 2000 год котировки акций выросли более чем в двадцать раз (20). Это было самое большое увеличение объема фондового рынка за всю историю США, и об этом говорят все описания этого периода. (Сегодня эта история начинает забываться, поскольку на смену ей пришли нарративы, связанные с троекратным ростом после мирового финансового кризиса 2007–2009 годов. На момент написания этой книги они имели большее распространение.)
В обсуждениях активного расширения фондового рынка в последней четверти ХХ века страх быть замененным машинами не фигурировал в качестве мотива для покупки акций доткомов. Почему? Люди склонны больше говорить о возможностях, предоставляемых инвестициями в изобретения эпохи информационных технологий, чем о своем личном чувстве неполноценности перед лицом научно-технического прогресса. Но похоже, что подобные чувства могли мотивировать людей стать частью феномена доткомов в качестве акционеров технологических компаний.
После мирового финансового кризиса 2007–2009 годов возрос страх перед сингулярностью
Согласно Google Trends, последняя волна роста опасений, связанных с автоматизацией или технологиями, началась в 2016 году и на момент написания данной книги сохраняет свою активность.
Чем можно объяснить текущий всплеск страха перед автоматизацией? Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим запущенное в 2011 году компанией Apple приложение для iPhone – Siri, использующее технологии автоматического распознавания речи и понимания естественного языка (21). Для многих способность Siri говорить, понимать и предоставлять определенную информацию выглядела как появление долгожданной сингулярности, когда машины становятся такими же умными, как люди, или даже умнее их.
В том же году IBM представила миру свой говорящий компьютер Watson в качестве участника телевизионной викторины Jeopardy![16], и Watson победил рекордсменов, игравших против него. Следом за ними появились Alexa (Amazon Echo), OK Google (Google) и прочие вариации и модификации, такие как Tmall Genie (Alibaba), DingDong (LingLong) и Алиса (Яндекс). Это были удивительные изобретения: казалось, что время, о котором говорилось в «Звездных войнах», «Трансформерах» и «Джетсонах», наконец наступило.
Apple купила Siri у ее создателя – SRI (Stanford Research Institute) International, разработавшего ее при государственном финансировании Управлением перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA) в 2003–2008 годах. Более ранние подобные проекты не получили широкого распространения. Но в 2011 году люди вдруг получили устройство, с которым можно было поговорить и которым можно было похвастаться перед другими. Siri и ее ближайшие конкуренты, казалось, решили уничтожить потребность в человеческом общении. Можно было представить, что мир предпочитает Siri в качестве собеседника, потому что Siri – гораздо более полный и надежный источник информации. Мысль о том, что люди в конечном счете заменимы, была пугающей, и легко было представить, как у человечества в итоге снизится коллективная самооценка.