Роберт Шекли – НФ: Альманах научной фантастики. Выпуск 33 (страница 50)

Чтобы сразу с головой погрузиться в тему, начнем с произведения в недавнем прошлом самого одиозного, самого спорного, к тому же одного из самых первых по времени создания — романа Евгения Замятина «Мы».

Роман «Мы» продиктован страхом. Страхом за человечество, за его судьбу, за его живую душу.

Единое Государство, изображенное в романе, — это человечий термитник, его члены лишены даже собственного имени, они лишь «нумера», которые в одно и то же время, в предписанном порядке ходят на работу, спят, принимают пищу, поют гимны и гуляют шеренгами по четыре… Живут они в стеклянных комнатушках — клетках, просматривающихся насквозь в любой час суток. Инакомыслие и вообще любое отклонение от регламента жестоко карается. В Едином Государстве растоптаны всякие понятия о человеческом достоинстве, и само растаптывание возведено в добродетель, гражданам вдолбили, что существующие порядки «идеальной несвободы» и есть для них наивысшее благо, что именно в такой организации ликвидированы все пороки, соблазны, искривления прежних, «анархических» структур.

Герой романа, нумер Д-503, свято верит в официальные догмы, но смутно ощущает неестественность, ирреальность существования личности в его обществе, недаром он, как математик, все время задумывается над тайной числа i — корня из минус единицы, чего-то такого, чего не может и не должно быть, но тем не менее оно есть и нагло высовывается в различных математических выкладках. Эта величина может служить символом — в жизни современного человечества немало иррационального, бессмысленного, однако процветающего и даже агрессивного.

Конечно, панорама вышагивающих нумеров — гротеск, преувеличение. Но такое ли оно сильное, это преувеличение? Щедрый на выдумки XX век не раз преподносил нам схожие сюрпризы. Признаки замятинского Города есть везде, где подавляется личность, порабощаются умы, торжествует интеллектуальный и физический террор, а люди низводятся до состояния скота, которого пытаются обучить отзываться на звон колокольчика. Разве мы не видели, хотя бы на кинопленке, охваченных пароксизмами восторга обывателей на улицах и целые нации, преисполненные обожания к своему, как он там именуется у Замятина, ах, да — Благодетелю? Разве не было множества освенцимов, где инакомыслящие перевоспитывались посредством крематориев? Разве мы не знаем, что творили с собственным народом «красные» кхмеры, для которых отдельная личность и вправду стала пустой арифметической величиной. «Арифметически-безграмотную жалость знали только древние; нам она смешна», — философствует герой Замятина за полвека до Пол Пота и Пиночета.

Но было бы лицемерием указывать пальцами только на другие страны. Больно об этом говорить, но ведь были и у нас концлагеря, массовые репрессии и другие преступления, порожденные тем, что впоследствии стали называть культом личности.

И разве все это действительно не страшно? Разве подобные «издержки» не заслуживают самого страстного, самого звенящего обличительства? Разве литература не должна поднимать людей на борьбу против обездушенности, против оболванивания, против оскопления?

Но какое отношение имеют преступления сталинизма к подлинному социализму, к той высокой и святой мечте о совершенном, гуманном обществе, мечте, которая собрала под свои знамена миллионы людей? В усилиях по осуществлению этой мечты, тем более в нашем нынешнем стремлении очистить социалистическое движение от всего, что искажает его смысл и цель, талантливый русский, но умерший на чужбине писатель Евгений Замятин — наш прямой союзник.

У романа и его автора сложилась совсем не простая судьба. От кого скрывать: в течение шести с лишним десятилетий роман «Мы» был, пожалуй, чуть ли не главным козырем в руках антисоветчиков. Смотрите, кричали они, вот он, коммунистический рай в натуре, вот он, коллективистский идеал в законченном виде!

А как реагировали мы на эти крики? Мы защищались, но, как мне кажется, не лучшим образом. Да, подтверждали мы, «Мы» — действительно антикоммунистический роман, только коммунизм изображен в нем в карикатурном, искаженном обличье…

Роман «Мы» был написан в 1920 году, но у нас никогда не публиковался. Появившиеся за рубежом переводы вызвали бурное негодование. В выражениях не стеснялись: и роман Замятина приравнивался к контрреволюционной вылазке. Ярлык, прикрепленный к книге в те годы, без изменений, почти что слово в слово воспроизводился до последнего времени.

Что же такое случилось сегодня? Почему мы печатаем этот роман? Он что, перестал быть антикоммунистическим? Как это ни парадоксально, он никогда им не был.

Задумаемся, не слишком ли легко мы согласились, будто в романе изображен пусть в искаженном виде, но именно социалистический строй? В самом тексте ни слова о социализме нет, а изображенный у Замятина режим — это, по сути, диктатура фашистского толка, как ее ни называй, дело ведь не в названии. Кровавый полпотовский режим прикрывался социалистическими лозунгами, но было хоть что-нибудь подлинно социалистическое в обезумевших палачах? И было ли хоть что-нибудь социалистическое в бериевских концлагерях? Кощунственно даже в мыслях соединять такие полюсы. Не мы ли первые должны отречься от той усовершенствованной казармы, которая изображена в романе, не нам ли надлежит возглавить борьбу против нее? Разве Октябрьская революция совершалась не для того, чтобы дать человеку самые широкие, самые демократические права, какие только могут существовать?

Почему же раньше истинной направленности романа не замечали? Впрочем, почему не замечали? Замечали, но не могли или не решались сделать напрашивающиеся выводы. Так, первым критиком еще даже нигде не опубликованного романа был А.Воронский. Он первым и назвал «Мы» злым памфлетом на настоящее и будущее. Но он же утверждал, опровергая собственные обвинения: «Замятин написал памфлет, относящийся не к коммунизму, а к государственному, бисмарковскому, реакционному, рихтеровскому социализму». Так в чем же дело? Разве о таком обществе не стоит создавать памфлетов? Судьба самого Воронского, павшего жертвой беззакония, пожалуй, с чрезмерной убедительностью доказала правоту опасений Замятина.

Нет уж, давайте отберем роман Замятина из рук наших врагов. Для этого достаточно признать, что «Мы» — вовсе не клевета ни на социализм, ни тем более на коммунистический идеал. То, что изображено в романе, — это правда, высшая правда, которая доступна только подлинно художественной фантастике, но это вовсе не социализм. А если эта правда в большой степени задевает и нас, то ведь историю, к сожалению, не переделаешь. Пусть же замятинская сатира помогает бороться с недоброй памятью сталинских преступлений и тем более с их последствиями и последышами.

Роман «Мы» кончается пессимистически. Готовящееся восстание разгромлено, его участники казнены под пытками. А дабы предупредить заговоры, всем гражданам Единого Государства предписано подвергнуться несложной мозговой операции, которая окончательно превращает их в тягловый скот с бессмысленно вытаращенными глазами.

И все же та симпатия, с которой изображена в романе горсточка бунтовщиков, во многом снимает пессимизм концовки. Особенно удался писателю образ темноглазой женщины, нумера J-330. Отважная до дерзости, женственная, сумевшая пробудить тоску даже в таком, казалось бы, бесповоротно засушенном продукте Системы, как математик Д-503, эта женщина — настоящий человек идеи, подлинная революционерка, прекрасно знающая, на что она идет, и выстоявшая, не сказавши ни слова, до самого конца. Тирания всегда будет рождать своих антиподов. Гибель Системы заложена в ней самой, всем мозговую операцию не сделаешь.

А есть еще, оказывается, и люди, которые не подчинились Единому Государству и живут среди дикой природы. Они обросли шерстью, но сохранили горячее сердце. Значит, надежда на возрождение человечества не утрачена. Между прочим, очень похожее на замятинское противостояние, с той же отдаленной, но уверенной надеждой, изобразил Р.Брэдбери в не менее знаменитом романе — «451° по Фаренгейту». Там тоже у лесных костров обитают истинные носители человеческой культуры, а в стенах насквозь автоматизированного города ведется ее тотальное искоренение.

И в том и в другом романе авторы показали, как для порабощения человеческого духа используются новейшие достижения науки, тем самым лишний раз доказывая, что наука сама по себе не спасение, не панацея вопреки утверждениям технократов. Если она лишена нравственной основы, ее достижения будут использоваться во зло. Вспомните жуткие телевизионные стены у Брэдбери. Власти телеэкрана над людьми Замятин не предугадал, но и он сумел разглядеть вдали немало. Это и постройка Интеграла — гигантской, очень современной по конструкции ракеты, — посредством которого правители Единого Государства намереваются осчастливить своими, с позволения сказать, идеалами обитателей иных миров. Это и вездесущее радио. И подслушивающие уличные разговоры устройства. И синтетическая пища, причем как раз из нефти. Сюжетным ходом, как будто взятым из сегодняшней научной фантастики, выглядит и уже упомянутая операция на мозге, лишающая человека фантазии, хотя, понятно, в ней есть и аллегорический смысл.