Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 55)

Как мы ни старались помочь Аркашке — пытаясь вытянуть его или подкладывать под колеса все, что могли найти в нашем небогатом хозяйстве, — все наши усилия оказались тщетными. Только еще больше захотелось пить. Казалось, во всем мире не стало прохлады и воды.

— Вот что, ребята, — прервала молчание Елена Сергеевна, — кто может, берите ведра, пойдем к колодцу.

Этот поход надолго запомнился нам. Шли молча, экономя каждое движение. Елена Сергеевна шла впереди — она одна знала дорогу к колодцу. Сзади шли мы с Сергеем, неся по ведру. Остальные ждали у машины. Молодец все же наша Елена Сергеевна, она умудрялась даже шутить, подбадривая нас.

Долгожданный колодец оказался просто дырой в песке, Ни сруба, ни ограды. Дрожащими от нетерпения руками вытянул я первое ведро. Разве было нам дело до того, что вода оказалась подозрительно мутной и отдавала затхлостью? Только напившись до слез, мы заметили, какую дрянь пьем.

Ошибаться могут и опытные путешественники. Среди многих дорог мы, оказывается, выбрали ту, которая вела к заброшенному колодцу. Назад шли с трудом, удерживая бульканье воды в желудках. Ведра казались наполненными камнями — так они были тяжелы. Сбоку от тропинки, по которой мы шли, тянулась старая полуразвалившаяся изгородь. Когда-то она служила, наверное, защитой для овец от зимней непогоды. Эта неожиданная находка спасла нас. Подкладывая прутья под колеса Аркашке, мы с трудом выбрались из надолго запомнившихся Джанайских песков. Через час уже подъезжали к хорошему пресному колодцу, с новеньким срубом и ведром на цепочке. Наша бочка снова наполнилась вкусной пресной водой.

Мы давно мечтали добраться до южной границы нашего участка — до реки Кумы. Хотелось искупаться, набрать пресной воды, выполоскать просоленные ковбойки. И вот скоро мы у цели.

— Сейчас будет интересный колодец, — сказала Елена Сергеевна, — посмотрим, сумеете ли вы его потушить.

Мы не обратили внимания на это странное замечание, а может быть, просто не разобрали слов, отнесенных встречным ветром.

Впереди, в стороне от дороги, показалась небольшая группа людей, сидевших у костра. Машина остановилась. Ожидая, пока вскипит чайник, мужчины не спеша покуривали. Знакомясь с путниками, оказавшимися чабанами одного из недалеко расположенных колхозов, мы не могли оторвать глаз от необыкновенного костра: чайник закипал над водой, стекавшей из короткой толстой трубы. Она торчала прямо из земли, и вода горела легким, почти бесцветным пламенем.

Евгений слегка дунул на огонек.

— Тихо, — крикнул ему Вася, — задуешь!

— Задую? А как же его ветром не задует? — Женя ходил вокруг необычного костра, присаживался, трогал огонек пальцами.

В северной части Калмыцкой степи артезианские воды залегают глубоко и на вкус соленые. Здесь же они ближе к поверхности, пресные, но сильно газированы. Этот природный газ и горел над трубой, вода же отдавала тухлыми яйцами.

Когда стемнело, голубой огонек стал заметнее. Он как будто плясал выше воды, не касаясь ее, но и не отрываясь.

Когда великолепное тихое утро осветило наш лагерь, в блеске наступавшего дня все еще порхал над водой прозрачный живой огонек.

После завтрака отправились наконец на реку. Полотенец с собой не взяли, решили так обсохнуть. А мыло прихватили. Елена Сергеевна чему-то улыбалась. Мы уже знали такую улыбку и были настороже. Однако того, что произошло, предугадать не могли.

Вблизи Кумы много солончаков. Вот уже появились участки с влажной мягкой почвой и белесым налетом солей на поверхности. Растительность на них редкая, преимущественно сочные солянки. На самых злостных солончаках обычен солерос, мясистый, членистый, удивительно ярко-зеленый среди сухой степи. К осени солерос становится красноватым; если его стебель раздавить между пальцами, брызнет соленый сок. Цветки невзрачны, а вот плоды напоминают красивые цветы с яркими прозрачными лепестками. Солянки трудно гербаризировать, особенно сочные. Положить в газетную бумагу — почернеют, покроются плесенью. Мы возили с собой промокательную бумагу и в нее закладывали растения. Несмотря на жару и большую сухость воздуха, они все равно плохо сохли.

Долго пробирались сквозь густой тростник. Местами он достигал трехметровой высоты. Нас начали покусывать затаившиеся в теплой тишине комары. Женя первый не выдержал:

— Елена Сергеевна, а скоро вода? Где же Кума?

— Здесь, вот она, — услышали мы невинный ответ.

Остановились. Сквозь поредевший тростник нашему взору открылось нечто вроде просеки, почва которой была словно припудрена налетом солей.

— Вот она, — лукаво повторила начальница. — Миша, давай копать здесь.

Ориентировав почвенный разрез по солнцу, чтобы оно освещало нужную нам стенку, мы стали по очереди долбить каменный грунт. Серая с прожилками солей почва плохо поддавалась лопате. Но мы работали отчаянно, вкладывая в удары всю досаду на себя, на несуществующую реку и даже на Елену Сергеевну.

— Вот что, — вкрадчиво сказала она, — вы на меня не сердитесь. Так вы лучше запомните Куму. А купаться будете в Волге, когда поедете за почвоведом. Между прочим, Кума не везде сухая. В прошлом году мы видели ее немного западнее Величаевки. Там — это река. — Вспомнив что-то, Елена Сергеевна рассмеялась. — Один студент решил даже прыгнуть в воду с берега и сразу увяз в черной грязи. Там по верху течет чистая вода, а под ней лежит вязкий ил.

Кума течет с северных склонов Большого Кавказа и в верховьях довольно бурная. Выбегая на Прикаспийскую низменность, она постепенно мелеет, разбирается на орошение и, не дойдя до Каспийского моря, совсем исчезает.

Закончив картирование юго-западного «угла» нашего участка, мы двинулись к северу. К сожалению, возвращаясь на базу из этого рейса, мы не успели поработать на самом сложном и отдаленном участке — юго-восточном, так как не хватило продуктов и бензина. На нашей рабочей карте этот участок условно отметили как белое пятно.

По дороге остановились возле участка ярко-зеленого травостоя, необычного на фоне соломенно-желтой степи. Пошли смотреть. Всюду низкорослый свежий типчак. Ничего больше. Ни полыней, ни мхов, ни лишайников.

— Здесь был степной пожар, — сказала Елена Сергеевна, — все сгорело и не возобновилось, кроме типчака, а он чувствует себя хорошо, даже пошел подрост из семян. Видите, какая сочная зелень. Полынь же очень медленно восстанавливается после пожаров — у нее корневая шейка высоко над землей и сразу повреждается огнем.

Часа через два невдалеке показалось сухое соленое озеро. Женя с Сергеем попросили разрешения сходить к нему, а мы с Еленой Сергеевной направились к поляне более темного оттенка. Мы оказались среди зарослей низких темно-зеленых кустарников, похожих на крошечные елочки.

— Это эфедра, или кузьмичева трава, еще ее называют хвойником, — говорила Елена Сергеевна, нагибаясь и трогая пальцами шершавый стебель. — Очень занятное растение из типа голосеменных, применяется в медицине. Давайте возьмем его в гербарий.

Осторожно, чтобы не повредить подземных частей растения, начал я откапывать стамеской упругую плеть. Она, извиваясь змеей, уходила под поверхность почвы и там ветвилась. Пот со лба капал в перерытую землю. Уже два, нет, три метра этой дьявольской плети отпрепарировано, а конца ей не видно. В некоторых местах от нее выходят на поверхность новые зеленые «елочки». Время идет. Начальство что-то пописывает в своем дневнике с безразличным видом.

Плеть мешает копать. Она хватает за ноги. Тогда я стал скатывать ее в большой круг, как канат, и лишь добавлял новые кольца, поливая их потом. Когда вернулись Женя с Сергеем, вопрос «кто кого», кажется, решался в пользу эфедры.

— Интересно, Елена Сергеевна, — спросил я, — есть ли вообще конец у этой кишки, или мне придется перерыть всю округу?

— Сколько метров нарыли?

— Да с десяток будет…

— Ну, тогда вполне хватит. Практически отрыть целиком весь куст невозможно — он без конца ветвится и занимает часто десятки квадратных метров.

Я вспомнил рисунки эфедры и ее описание в книжке. На деле она оказалась совсем не такой безобидной. Так практика обогатила мои теоретические дознания.

— Какой инструмент потребуется для следующего растения? — мрачно спросил я, перекидывая стамеску с руки на руку.

— О, ничего особенного. — Она огляделась кругом и обратила наше внимание на крупное ярко-зеленое растение. — Вот смотрите, знаменитое растение пустынь — верблюжья колючка. У нее длиннейшие корни, поэтому даже в самое жаркое время, когда кругом все высыхает, она сохраняет зеленый цвет и сочную листву. Вырыть ее еще труднее, чем эфедру. А вот и последнее растение на сегодня.

Мы подошли к крупному шарообразному кусту. Толстый одревесневший стебель прочно сидел в земле.

— Это солянка калийная. Теперь ее называют солянка русская, — объясняла Елена Сергеевна, — к осени она еще сильнее разрастается, ветвится и, когда созревают семена, отрывается от корня, подхватывается ветром и катится по степи, как огромный шар, рассеивая семена.

— Это и есть перекати-поле? — спросил Женя, с интересом разглядывая солянку.

— Да. Здесь много таких форм. Многие солянки, гипсолюбки и другие растения тоже осенью путешествуют по степи в виде шаров.

Елена Сергеевна подошла к кусту, взяла его двумя пальцами у основания толстого стебля и легко вытащила из земли вместе с поразительно маленьким корешком. Эта солянка — однолетняя. У многолетних перекати-поле, имеющих мощную корневую систему, корни остаются в почве, а надземная часть их так же отламывается у основания стебля.