Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 54)

Кроме нас троих, Елены Сергеевны и Васи Сурова шофера, в отряде был еще Миша Маленький. В прошлом году, были два Миши: Большой почвовед и Маленький — рабочий.; Большой в этом году не приехал, нового почвоведа мы ждали позднее, а за Маленьким так и осталось это имя., И, конечно, был еще Аркашка — наш ГАЗ-51. Он часто вызывал Васино недовольство своей прожорливостью — пил много бензина и масла. Вася объяснял это сильной жарой и неважными степными дорогами.

Того, кто воображает, что экспедиционная работа на автомобилях напоминает занимательные прогулки по курорту, надо сразу разочаровать. Работа начинается с первого поворота колеса. В оборудовании должен быть строгий порядок. Каждая вещь всегда должна находиться на определенном месте, в противном случае можно часами копаться, терять время, злиться и раздражать других. Участники экспедиции тоже имеют свои постоянные места.

Через несколько дней в пути нам был устроен шутливый экзамен.

— Где располагается бочка с водой?

— Сзади справа.

— Бочка с бензином?

— Сзади слева.

— Начальник отряда?

— Впереди справа.

— Шофер?

Когда кто-то ответил «под капотом», Вася не на шутку обиделся.

Лопата? Сзади с кизяком. Крупа? В заднем левом ящике. Образцы? В заднем правом. И так далее.

Снова мы в пути. Убегает назад степная дорога. Две глубокие колеи. По ним надо очень точно вести колеса, иначе начнешь трястись по кочкам. А это не так уж приятно.

Картограф, он же Сергей, сидит в кабине и прокладывает по карте маршрут. Еще с утра Елена Сергеевна наметила с ним трассу на день. По ее требованию «Спидометр!» Сергей выкрикивал из кабины отсчеты прибора, нужные для отметки в полевом журнале.

Елена Сергеевна ухитряется на ходу записывать в полевой журнал, держа его на весу. Опыт показал, что, если журнал класть на что-нибудь, выходят одни размашистые каракули.

Евгений отмечает что-то в своем дневнике. Он пытается различить рельеф на этой ровнейшей поверхности и даже спорит с Еленой Сергеевной — увалистый он или холмисто-волнистый.

Я наблюдаю за бегущей равниной и тоже стараюсь что-нибудь записать, но пока получается плохо. Строчки едут вбок. а на кочках подпрыгивают вместе с машиной, так что потом трудно их разобрать.

Довольно часто делаем остановки. На больших стоянках, называемых станциями, производим полный объем работ: копаем глубокую яму — почвенный разрез, берем образцы почв, составляем полное описание растительности, собираем гербарий, выстригаем траву для взвешивания и определения урожайности. До приезда почвоведа описанием почв будет заниматься Елена Сергеевна.

Сначала мне показалось, что здесь очень бедная растительность — ковыль, типчак, полынь. Но когда начал составлять первое описание, набрался порядочный список. Лишь внешне похожи эти сухие желто-бурые злаки. Вот дерновинки с недлинными, торчащими, как щетка, листьями и тонкими однобокими метелками. Это типчак, или овсяница бороздчатая. А вот длиннолистные, колеблющиеся под ветром ковыли. На легких почвах обычен ковыль-волосатик, или тырса, на более тяжелых — ковыль сарептский. Волосатик — коварный ковыль. Нам еще от него достанется.

Перед нами открывался новый, интересный, совсем необычный мир. Где-то южнее были пустыни, севернее — степи, а здесь расстилалась полупустыня. Не степь, и не пустыня, и не механическая смесь того и другого, а особая природная зона со своими собственными закономерностями.

Солнце опустилось низко, и во встречном ветре почувствовалась прохлада. Пора было подумать об отдыхе. Очень хотелось есть, пить, спать — все одновременно. Как только съехали в сторону от дороги и расположились на относительно ровной площадке, Елена Сергеевна распределила между нами обязанности: Вася готовил «ко сну» Аркашку, которого нужно было осмотреть и поддомкратить; Миша Маленький разводил костер; Елена Сергеевна взялась готовить ужин, а мы втроем расставляли палатку.

— Палатку? Это мы мигом, — взъерошил хохол Женя, — это мы враз. — И он потянул за веревку. При этом «враз» вылетели два колышка, вбитых мною с другой стороны. Пока я возился, забивая их снова, вырвались Женькины колья. Палатка обрывалась несколько раз. Сопя и вздыхая, возились в сгущающейся тьме, пока наконец натянули упрямое жилище.

Аппетитные запахи доносились от костра. Мы еле дождались зова к ужину.

— Прежде чем приступить к еде, — обращаясь к нам, начала Елена Сергеевна, — я должна предупредить вас кое о чем. Во-первых, будьте очень осторожны с огнем. Достаточно одной искры, чтобы спалить огромные пространства пастбищ. Надо обязательно окопать то место, где собираетесь разводить костер, и все время следить, чтобы не разлетались искры. Учтите, у нас много бензина. Во-вторых, не надейтесь, что я соглашусь быть у вас стряпухой. Это только на первые дни. Сейчас мы установим дежурства и будем их соблюдать до конца экспедиции. А теперь прошу к столу.

В тот вечер мы отдали должное вкусному ужину. Не заметили даже, как опустошили ведро. Сидели сытые, довольные, глядя в костер, где еще тлели кизячьи угли.

И вот, пока мы предавались заслуженному отдыху, к нам пожаловали первые гости, и, надо сказать, весьма неприятные. Совсем рядом с моей ногой деловито прошагал прямо к костру большой мохнатый паук. С другой стороны подбирался второй такой же. Все зашевелились. Елена Сергеевна привстала, подцепила паука палочкой и толкнула в угли.

— Говорят, если раздавишь тарантула, — сказала она тихо, — обязательно придет его парочка, так что, если не хотите встречать этих незваных гостей, не давите их около себя.

Женя не утерпел и, несмотря на полный желудок (он только что жаловался, что объелся и потому не может убирать посуду), стал гоняться за тарантулами, ловко протыкая их палочками и насаживая вокруг костра. Потом с удовольствием потер руки и оглядел своих поверженных врагов. Некоторые из них еще отвратительно корчились.

— Они любят тепло, — говорила Елена Сергеевна, — поэтому и идут к костру, забираются в палатки, в дома. Здесь их что-то особенно много. В прошлом году мы однажды остановились на солонце, думали, там не может быть тарантулов, ведь они живут в земле, а солонцовый горизонт твердый. Расположились, разбили палатки. Ночью я проснулась, посветила фонариком и, представьте, обнаружила десятка два тарантулов на стенках палатки. Не помню, как выбралась наружу. С тех пор я сплю на машине — как-то спокойнее.

— А все-таки, почему их оказалось так много на солонце? — спросил Женя.

— Солонцовый горизонт образовал своего рода крышу над порками тарантулов. Если идет дождь, вода не проникает вглубь. Дежурные, — перебила себя Елена Сергеевна, — все вымыть, убрать и быстро — в постель! — С этими словами она легко впрыгнула в кузов и там затихла. Мы же долго и осторожно залезали в палатку, освещая все вокруг карманными фонариками и пугая друг друга тарантулами. Однако ночь прошла спокойно. Спали как убитые до самого утра.

Проснулся я от крика снаружи:

— Борис, это ты выбросил моих пауков? Я знаю, что это ты! Выходи, соня полупустынная!

Выползаю из палатки. Утро чудесное. Протерев глаза, смотрю в сторону костра. От тарантулов действительно мало что осталось. Одни животы на палочках.

— Чудак ты, — говорю, — мне и смотреть-то на них противно. Тем более отрывать их мохнатые ноги, да еще ночью.

Солнце недавно поднялось и освещало равнину косым лимонно-желтым светом.

Миша Маленький копал яму, поплевывая на ладони. Сергей возился у костра. Проспал я, однако.

За завтраком Елена Сергеевна несколько раз поглядывала на Евгения и наконец заговорила:

— А знаете, Женя, я, кажется, догадываюсь, кто похитил ноги у ваших пауков. Хотите, покажу?

С мисками в руках отошли они в сторону, и вскоре к нам донеслась Женькина брань по адресу неизвестных еще нам врагов, лишивших его интересной коллекции. Женя долго разглагольствовал, обращаясь к кому-то на земле. Как выяснилось, это были просто-напросто муравьи. Им оказалось не под силу снять с «вертелов» толстые брюшки, и они старательно волочили куда-то в степь длинные мохнатые ноги тарантулов.

В тот день жара стояла особенно тяжелая и неподвижная. Запас воды собирались пополнить в Джанайских песках, где был хороший пресный колодец. После завтрака ополоснули бочку и поехали.

Вот и пески. Целые горы золотых барханов. Вася по малозаметной дороге, указанной Еленой Сергеевной, повел машину к колодцу, а мы пошли в барханы.

Нас поражала удивительная приспособленность растений к суровым условиям жизни на песках. Вот кияк, или песчаный овес. Он растет прямо среди бесплодного песка, а какие у него крупные колосья и какой толстый стебель! Его шнуровидные корни тянутся на несколько метров в стороны, укрепляя растение и снабжая его влагой. А вот вайда песчаная, высокая, как дерево, с желтыми крупными цветками. Она взбирается выше всех на голый, горячий песок.

Долго бродили, собирая растения, проваливаясь по щиколотку в раскаленный песок. Иногда на вершинах песчаных гряд встречали кусты тамарикса, закрепленные растениями-пионерами. Увлеченные сбором интересных экспонатов, мы не сразу услышали протяжные автомобильные гудки. Это Вася звал нас на помощь. Конечно, наш Аркашка застрял в песках. Бешено вращались задние колеса, извергая фонтаны песка и все глубже увязая.