Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 53)
На следующий день мы быстро дошли до Надоты, и уже к вечеру перед нами была хмурая, посыпаемая дождем река Идолов. Наша экспедиция закончилась.
Еще два дня мы разбирали и упаковывали снаряжение, готовясь к прибытию вертолета. Четырнадцатого сентября мы весь день с надеждой взирали на небо, но вертолет не прилетел. Ночью начался снегопад. К обеду снег сменился дождем, и никакой надежды на улучшение погоды не было. Высказав десятка полтора всевозможных вариантов в отношении погоды на завтра, мы поели ухи и полезли в спальные мешки.
Шестнадцатого мы все проснулись рано, но никто не вылез из палатки: по ней гулко барабанил дождь. Надежда попасть в этот день в Воркуту угасла.
Вылезать из палатки не хотелось, да и незачем было, спать тоже не хотелось, читать было нечего. Я грыз сухари и думал. Думал о том, что у меня сейчас есть материал по перми и триасу всего Северного Приуралья и не хватает только данных по одному, самому южному району — району Верхней Печоры. Я уже прикидывал, какие привести доводы, чтобы поехать туда на следующий год. Я так ушел в свои мысли, что даже не заметил, как расчистилось небо, и с первым лучом солнца мы услышали такой желанный гул вертолета.
И вот снова мы смотрим сверху на тундру, которая еще раз сменила свой ковер. Теперь это почти сплошное белое покрывало с редкими бурыми пятнами. Здесь, в Заполярье, наступала зима.
Прощайте, вольные просторы! До будущей весны!
Фото
Т. Щербаковская
ПО ЧЕРНЫМ ЗЕМЛЯМ
Машина бежала сильно и уверенно, изредка подрагивая на неровностях дороги, и тогда бочки постукивали о борта: гулко — та, что с бензином, железная, глухо и коротко — деревянная с водой. Мы лежали на ящиках, расстелив на них спальные мешки, и видели только небо — густо-синее, светлеющее книзу. После дневной жары земля долго еще отдавала тепло, и оно вместе с тончайшей пылью и горьковатым запахом полыни струилось из щелей кузова.
— Да, не повезло, — вздохнул Евгений.
Он, видно, продолжал какой-то мысленный разговор. Мы все, конечно, подумали о нашей начальнице отряда.
Сергей, лежавший возле кабины, только передернул плечами. Он вообще не отличался разговорчивостью.
— Вот отряд Олега Николаевича — это да! — снова начал Женя через несколько минут. — Вывший фронтовик, помните, приходил к нам на кафедру? Вот к нему бы попасть…
Снова помолчали. Быстро темнело. Сильнее запахло полынью.
Я приподнялся на локте. Бескрайняя степь уходила за горизонт и там терялась в вечерней дымке. Внезапно по дороге впереди машины побежали две светлые полосы. Это шофер Вася включил фары. Рядом с ним в кабине сидела Елена Сергеевна — наша начальница.
Вытягиваясь снова на спальном мешке, я глубоко вздохнул.
— Ничего, Женя, в прошлом году Сергею хуже пришлось — у него в отряде были одни девчата.
И почему, в самом деле, обязательно должно быть плохо, если начальник женщина? Может быть, совсем даже не будет плохо.
Звезды появились как-то неожиданно, все сразу. Небо ожило, углубилось, появилась перспектива. Вот уже целый день едем мы по Черным землям. В Москве они представлялись мне в виде антрацитово-черной равнины, хотя я хорошо знал, что название «черные» они получили вовсе не из-за цвета почвы. Летом они золотисто-дымчатые. Золотистые — злаки, дымчатая — полынь. А вот зимой, говорят, они зеленовато-серые. Но не черные.
— Слезай, приехали!
Машина остановилась у низкого белого домика с маленькими окнами. Впереди виднелось еще несколько таких же домиков. А вокруг — темная, душная степь. Тихо. Это поселок Нарын-Худук. В нем расположено Управление Госфондом зимних пастбищ «Черные земли», и здесь будет находиться база нашей экспедиции. Слезать не хотелось. Мы так устали, что устроились спать прямо в кузове машины.
Разбудил нас, конечно, Евгений. Он ворчал, что отлежал себе ухо, что мы всю ночь его толкали, что давно пора вставать и, что самое главное, на горизонте он видит лес.
Вставать было совсем не пора. Солнце только чуть приподнялось над горизонтом. Было тихо и прохладно.
Посмотрев туда, куда показывал Женя, мы и вправду увидели нечто, весьма похожее на лес. Пока протирали глаза и потягивались, Женя быстро свернулся калачиком на наших местах и мгновенно заснул. Нам с Сергеем не оставалось ничего другого, как обругать его, одеться и идти смотреть лес, особенно привлекавший тем, что я ничего о нем не слышал.
Объект нашего любопытства оказался гораздо ближе, чем можно было предположить. Вот уже видны крупные пышные кусты, отливающие багрянцем утреннего солнца. Интересно, что это такое? Не могу удержаться и что есть духу бегу к ближайшему кусту. Он высокий, не меньше трех метров, и весь осыпан пушистыми розово-фиолетовыми кистями цветов. От них тянет легким медовым запахом. Местами роща прерывается высокими барханами мелкого золотистого песка. А вот кусты пониже. Вместо ветвей и листьев — голые членистые плети, как у хвоща.
Мы взяли с собой несколько веток.
За завтраком сначала молчали. Елена Сергеевна осторожно рассматривала нас.
— А он похож на сирень, — прервал молчание Евгений, — только цветочки помельче. Как он называется?
— Это тамарикс, — охотно ответила Елена Сергеевна, явно довольная поводом завязать беседу. — Тамарикс — кустарник из семейства тамариксовых. Листья у него видоизменились в чешуйки, а их функцию выполняют зеленые веточки.
Далее мы узнали, что у нас тамариксов насчитывают от 15 до 25 видов, но точно установить их число затруднительно, так как из-за перекрестного опыления у них возникает много гибридных форм с переходными признаками. Этот по-латыни называется тамарикс рамозиссима, то есть многоветвистый.
Пока мы завтракали, погода как-то непонятно изменилась. Как будто все было то же: желтая степь и безоблачное голубое небо. И все же что-то произошло. Ах, вот что — поднялся ветер. Он гнал по единственной широкой улице песчаную поземку, с удивительной быстротой и настойчивостью навевая барханчики у домов. Тончайший песок, миллионы раз перевеянный, задувался во все щели, проникал в помещение, в ящики с оборудованием и продуктами, скрипел на зубах, прилипал к влажному телу. Это сущий бич. Со временем, правда, мы к нему привыкли.
Несмотря на разницу в характерах, мы дружили давно, с первого курса: молчаливый картограф Сергей, непоседливый геоморфолог Евгений и геоботаник — я. Мы охотно согласились принять участие в работе экспедиции на Черных землях, так как Евгения давно привлекали Бэровские бугры, Сергея — картирование равнины, а меня — растительность полупустыни. Экспедиция в этих местах работала второй, и последний, год, но мы ехали впервые. В прошлом году туда выезжали пятикурсники, теперь они уже окончили университет и разъехались кто куда.
В задачу экспедиции входила подготовка почвенно-геоботанической карты большого массива зимних пастбищ — Госфонда «Черные земли» в Калмыцкой степи. Завершить эту работу предстояло теперь нам.
Огромные пространства равнинных полупустынных пастбищ Западного Прикаспия — величайшая ценность для отгонного животноводства нашей страны.
Понятие «пастбище» обычно связано с представлением о сочном зеленом луге, по которому в летние дни не спеша бродит скот. На зиму его переводят в стойла. Но на Черных землях (так они названы потому, что в этих местах почти не бывает снега) все наоборот: стада здесь пасутся зимой. А летом по равнинам Западного Прикаспия гуляет лишь ветер. Можно ехать на машине и день, и два и не встретить ни единой живой души. Из-за жары и недостатка воды в летние месяцы пастбища пустуют, они как бы отдыхают и набираются сил. Зато с наступлением холодов начинается оживление. С горных склонов Дагестана, из Грузии, Ставрополья, Волгоградской и Астраханской областей сюда начинают прибывать многочисленные отары овец. Сотни километров идут они по специальным скотопрогонным трассам, обеспеченным водопоями, кормами и ветеринарным надзором.
Однако на Черных землях овцы пасутся далеко не «не спеша». При разреженном полупустынном травостое им надо успеть подкормиться за короткий зимний день. Поэтому по пастбищу они передвигаются быстро, отыскивая наиболее сытные участки. И бывают дни, когда стада успевают пройти десятки километров.
В редкие снежные зимы, когда корм скрыт под снегом, овец подкармливают сеном и защищают от холодных ветров. На эти случаи создают страховые запасы сена, изготовляют специальные щиты и загоны.
Почти вся северо-западная часть Прикаспийской низменности выделена в Государственный фонд зимних пастбищ; река Кума разделяет его на Черные земли — севернее реки и Кизлярские пастбища — южнее ее.
Работать предстояло двум отрядам: «северному» — Олега Николаевича и «южному» — нашему. Рациональное использование этих обширных богатейших равнин требует детального изучения их, и прежде всего подготовки почвенно-геоботанических карт, сведений об урожайности пастбищ и многого другого. Завершающим этапом нашей работы должна быть так называемая паспортизация пастбищ. В паспорте каждого землепользования нужно было подробно указать — сколько и каких пастбищ и сенокосов имеется в данном хозяйстве, их урожайность, питательность, рекомендуемые сроки использования, мероприятия по улучшению и тому подобное. Все это должно было подтверждаться соответствующей картой участка.