Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 102)

Теперь из нас троих хуже всех был вооружен я. Поэтому, видимо, рыбы обходили моих товарищей и все лезли на меня. Пока я мычал и шлепал по воде, чтобы привлечь внимание какого-нибудь Сережи, рыбы уплывали. Это были почти одни лобаны, которые огибали подножие Алчака и плыли нам навстречу.

Время от времени мы ныряли к основанию камней и заглядывали в маленькие гроты — всюду сидели готовые вступить в драку крабы. Они лишь поглубже засовывали под камень уязвимую спину и шире растягивали раствор черных клешней. Мы чувствовали себя полноправными обитателями мерцающих бирюзой глубин. И вот в этой глубине мы вдруг одновременно заметили проплывающее под нами одеяло. Оно двигалось одним углом вперед, размахивая двумя соседними, как крыльями. Мы сразу узнали: скат — морской кот, серо-синий, со зловещими щелями около глаз, торчащим на хвосте шипом. От него веяло холодной жутью первобытного, и мы с Сережей Большим застыли в созерцании. Зато Сережа Маленький нырнул наперерез чудовищу, натянул до отказа резину. Бах! — раздался в воде глухой стук наконечника копья, воткнувшегося в спину ската. Тут же поднялась суматошная возня — одеяло начало крутиться вокруг копья, бешено щелкая по сторонам хвостом. Сережа Маленький упирался в комель копья, не подпуская к себе разъяренного ската. Наконец из оцепенения вышел Сережа Большой, он нырнул и очень удачно выстрелил, всадив свой гарпун между брызгальных щелей ската. Тот, как бы прислушиваясь, застыл на мгновение; в этот момент и я воткнул свой трезубец сбоку хвоста, у самого страшного шипа. Теперь скат извивался, как змея. Но безуспешно! Три человека неуклонно двигали его к берегу.

На камнях под Алчаком мы разглядели нашу добычу во всех подробностях. В размахе «крыльев» ската было около семидесяти сантиметров, в длину, включая, конечно, хвост с грозной колючкой, он был еще больше. Солидная добыча! Нас распирало от массы переживаний, но рассказывать о них друг другу вскоре приелось, и мы, не сговариваясь, двинулись к пляжу, пристроив ската на древках копья и трезубца.

Для скучающих купальщиков появление такого чудовища было желанным развлечением, а мы получили благодарную аудиторию. Сережа Большой тем временем очень красочно излагал все этапы сражения. Причем он часто и это нравилось и Сереже Маленькому, и слушателям — подчеркивал роль Сережи Маленького. Он говорил: «Сережа первый увидел», «Сережа первый прицелился», «Сережа первый загарпунил» и так далее. Все — Сережа Первый. А так как мы останавливались в разных местах пляжа несколько раз и каждый раз вся история излагалась с самого начала, то к тому времени, как мы принесли ската домой и начали его жарить, Сережа Маленький окончательно стал Сережей Первым, а Сережа Большой— Сережей Вторым.

Сначала уехал Сережа Первый — погостить к бабушке в Старый Крым. После его отъезда мы с Сережей Вторым быстро начали взрослеть и уж не так смело делились своими фантастическими переживаниями с отдыхающими на пляже. Мы ограничивались правдивой информацией, которой обменивались друг с другом, так как плавали в разное время, чтобы не простаивало ружье.

У Сережи Второго шли последние дни отпуска, и ему очень хотелось ознаменовать их победой над лобаном. В поисках лобанов мы переходили из бухты в бухту. Самая людная — судакская — давно уже была нами отвергнута, хотя там чаще всего мелькали вдали, а иногда и близко сигаровидные, вспыхивающие металлическим блеском, словно они в серебряных кольчугах, крупные лобаны. Сережа Второй жаждал охоты в рафинированном виде, чтобы дико было не только под водой, но и над водой. В Уютнинской бухте, у знаменитой Генуэзской крепости, тоже было людно.

Зато следующая бухта была совершенно пустынна. Дно ее каменистое, заросшее травой, из воды торчат крупные камни, и глубина между ними от четырех до десяти метров. Где много больших камней, там вода прозрачнее, чем на песчаных местах, и мы снова чувствуем себя птицами, парящими над ущельями. Здесь идеальная обстановка для добычи лобана. Но останавливает нас его упорное нежелание представиться нам. Мы уже застрелили нескольких скорпен и каменных окуней, стреляли по горбылям и крупным ласкирям. А лобанов нет и в помине.

Нам почему-то казалось, что эта рыбья аристократия прежде всего должна появиться у самых больших камней, которые дальше всех отстояли от берега, и мы даже переселились туда со всем своим несложным скарбом — завтраками, водой и одеждой. Мне тоже хотелось, чтобы Сережа Большой убил своего лобана. Я ставил себя на его место и рассуждал так: если бы это было мое ружье и у меня кончался отпуск, а мой товарищ по охоте оставался еще на полмесяца, отдал бы я ему на это время ружье? Пока я не проникался как следует ролью владельца ружья, ответ выходил в мою пользу. Когда же я положа руку на сердце спрашивал, действительно расстался бы я с ружьем, будь оно моим, — сердце молчало. Вот почему я тоже ждал лобана.

Однажды лобаны пришли — толстые, длинные, чешуйчато-серебристые, с большими сердитыми глазами. Я тихонько отплыл, оставив их в самом спокойном, почти ленивом состоянии ощипывать кусты цистозиры, и стащил скорее с камня в воду Сережу Второго. Но когда мы добрались к тому месту, последний из лобанов растаял в зеленоватом тумане подводных далей. Я жестами объяснил Сереже Второму ситуацию и показал, чтобы он плыл вокруг следующего камня с одной стороны, а я буду двигаться ему навстречу и, может быть, нагоню на него дичь. Только я завернул за угол, как тут же наткнулся на стайку довольно приличных зубариков, размерами не с самоварный поднос, а со среднее блюдо, и они выглядели теперь не синими, а скорее розовыми в черно-белых полосах. Мы заметили друг друга одновременно. Они смотрели на меня и не могли решить, стоит им пугаться или не стоит. Я же старался притвориться как можно более безобидным, чтобы не спугнуть их до появления Сережи Второго. И притвориться мне вполне удалось: зубарики дождались Сережу и один из них тут же забился на гарпуне.

Хотя такую добычу можно вполне приравнять к лобану, я все-таки не мог решить, отдал бы я ружье, будь я на месте Сережи Второго. И что он скажет, если я сам внесу такое предложение? Чем больше я ломал голову весь этот день, то становясь на его место, то его ставя на свое, и думал и переживал за обоих вместе, тем все выглядело запутаннее и запутаннее. Скоро надо идти провожать Сережу Второго на автобус, а я еще никак не мог ни на что решиться. Вдруг, постучавшись, зашел живший в том же доме студент-москвич Володя и сказал, что у него ко мне просьба.

— Пожалуйста, — сказал я, — с удовольствием, что смогу. — А сам думал… Вот я сделаю все, что угодно этому парню. Так пусть Сережа Второй выполнит мою просьбу. — Я слушаю тебя, Володя.

— Видите ли, я вижу, вы увлекаетесь подводной охотой, — сказал нерешительно Володя. — Когда я сюда ехал, я тоже собирался охотиться, но познакомился с компанией туристов, и мы увлеклись ходьбой по горам. И сейчас уходим в далекий поход, а там в Москву. Так вот, я подумал, чтобы мне в походе не таскаться с ружьем, оставлю его вам, а вы, когда в Москву приедете, позвоните, и я за ним приеду.

У меня закружилась голова, в глазах даже что-то заколебалось.

— Где? — спросил я. — Где? — и показал руками, как спускают курок.

— Вот, — сказал Володя, — доставая из-за двери настоящее подводное ружье, — а это запасная резина и второй гарпун. Адрес и номер телефона на бумаге. Значит, договорились? А то знаете, ружье не мое, товарища. Неудобно бросать. Большое вам спасибо!

Он ушел, а я долго приходил в себя, потом осторожно подошел к ружью, завернул его в ту же бумагу, в какой его принес Володя, положил на кровать, тщательно прикрыл одеялом, запер все окна, дверь и пошел провожать Сережу Второго.

Первым в его комнате мне бросилось в глаза ружье, которое он так упаковал и привязал к чемодану столькими веревками и сложными узлами, что, пожелай он сейчас самым искренним образом оставить его мне, не хватило бы времени, чтобы распаковать его. Сережа Второй, не глядя на меня, объяснил, что ружье ему очень дорого, что он боится все время потерять его или забыть. Поэтому он его так и прикрутил. Нам обоим показалось очень смешной эта боязнь, и мы хохотали, хлопая друг друга по спине и плечам до самого автобуса. Я ему ничего не сказал про Володю, должно быть, мне от этого было еще смешнее.

Как только автобус с Сережей Вторым отъехал, я побежал домой. Теперь уж я не егерь или загонщик, а самостоятельный охотник с подводным ружьем. Через двадцать минут я был на пляже в самом людном месте. Нет, я не соскучился по зрителям. Просто около этого места чаще всего встречались лобаны. Они обычно проплывали вдоль берега, пикируя на камни и склевывая с них тонкие водоросли и еще что-то совсем незаметное. Я тоже стал плавать вдоль берега.

Не прошло и десяти минут, как я заприметил около еле видных вдали камней металлическое поблескивание и смутные силуэты кефалей. Надо было нырнуть и подобраться к кефалям сзади. Я сделал большой крут, не упуская рыбу из виду, нырнул и, притворяясь совершенно посторонним, без всякого злого умысла проводящим время ныряльщиком, подобрался к рыбам вплотную. Это были лобаны. Выстрел — и промах. Всполошившиеся лобаны дают тягу, но тут же задерживаются и совершают около меня своеобразный «круг знакомства». Как я ни тороплюсь снова зарядить ружье, не успеваю, и лобаны уплывают восвояси. Почему же получился промах? Так близко — и мимо! Я слишком тщательно целился, наводил ружье на рыбу и проверял глазами положение ружья и рыбы. Ну, и напроверялся. Под водой нужно стрелять, как говорят сухопутные охотники, «на вскидку». Смотреть на цель, а не на ружье. Руки сами сделают свое дело.