Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 101)

Рыжий положил обе ноги на ружье. Потом перелег на более горячее место камня, снял с ружья ноги и положил руку. Потом он сел к нам спиной, но все же покосился на нас, и мы заметили, что он не такой уж и молодой. Может быть, и правда волшебник? Он еще раз покосился, заметил наши маски и повернулся к нам совсем. Мы сидели на корточках, ели его глазами и молчали. Мой язык никак не поворачивался. Выручил Сережа.

— У вас ружье? — сказал он хрипло.

— Ружье, — улыбнулся рыжий. — Интересуетесь?

Мы полезли к нему на камень и стали щупать и гладить ружье. Так состоялось наше знакомство с новым Сережей, который сначала был Сергеем Павловичем, а потом Сережей Большим, и, наконец, стал Сережей Вторым, а мой школьник Сережа, побыв Сережей Маленьким, сделался Сережей Первым. Но все эти метаморфозы происходили постепенно, в ходе наших совместных приключений. Пока же мы с Сережей, очарованные великолепием ружья, сопели и чмокали, а Сергей Павлович снисходительно улыбался.

— Где вы его достали? — опять опередил меня Сережа.

— В нашем институте студенты организовали кружок подводного спорта, достали у моряков чертежи акваланга, ружья. И вот видите — сделали, — потряс он ружьем.

— Конечно, студенты, — вздохнул Сережа.

Так постепенно завязался разговор. Мы с Сережей сворачивали его все время на темы о свойствах, конструкции ружья, о деятельности институтского кружка. Сергей же Павлович — он, оказывается, был профессором в том ленинградском институте — в свою очередь, старался вернуть нас к теме, которую мы уже окончательно обсудили с Сережей вчера: не ушла ли рыба от берегов Крыма куда-нибудь в другое место?

Знакомая история! Сергей Павлович с таким же восхищением рассматривал мою скорпену, с каким мы смотрели на его ружье. А пока он рассказывал о своих неудачах. Они как начались с приездом его на море, так и продолжались почти весь отпуск — оставалось ему отдыхать всего несколько дней. Мы, конечно, сочувствовали ему, он завидовал нам. Так произошла первая метаморфоза: Сергей Павлович стал просто Сережей Большим. Правда, одно обстоятельство чуть было снова не подняло его авторитет на недосягаемую высоту, но мы с Сережей Маленьким сумели не подать виду. Это так и осталось нашим секретом.

Сережа Большой, живописуя одну из своих неудач, очень часто упоминал глубины в семь-восемь метров, и столь же часто мы переглядывались с Сережей Маленьким. Конечно, заливает, — говорили наши взгляды. Вдруг мы услышали нечто, что заставило нас затаить дыхание.

— Ныряю, ухожу все глубже, — рассказывал Сережа Большой, — поддуваю воздух в маску, — для наглядности он фыркнул носом, — потом еще поддуваю…

Мы с Сережей Маленьким уставились друг на друга. Ай, да какие же мы ослы! — говорили наши взгляды, а голос Сережи Большого, как это бывает в радиопостановках, отодвинулся куда-то и заглох. Просто надо поддувать воздух в маску, чтобы выравнять давление, и ныряй куда хочешь. И снова Сережа Маленький опередил меня.

— Ух, жарко. Я окунусь немного.

Он натянул маску, схватил в зубы трубку и соскользнул с камня в воду.

Так и есть — он поплыл туда, где между камнями, по нашим расчетам, было восемь метров глубины и нам еще ни разу не удавалось донырнуть там до дна. Вот взвились над водой его ноги в самодельных ластах и плавно ушли вниз. Секунд через двадцать он вынырнул, показал мне камень со дна: мол, достал. Еще раз нырнул и опять вынырнул с камнями. Разогнался кролем так, что почти выскочил на камень, а на мой вопросительный взгляд кивнул, подмигивая.

— Порядок!

Мне тоже не терпелось попробовать нырнуть поглубже. Сережа Маленький выручил меня. Он сказал, что видел здорового краба между камнями, с которым якобы он побоялся связываться. Я сейчас же полез в воду, заплыл над впадиной — там, на дне, голубеют и отдают зеленью камни. Вдохнул воздух, наклонился, выбросил ноги и колом пошел в глубину. Маска придавила скулы, щеки; втягивая лицо, я фыркнул носом — и все прошло. Несмотря на глубину, маска больше не давила. Дошел до дна, еще фыркнул. Хорошо! Повернул камень, там — каменный краб. Не раздумывая, цоп его за панцирь, и наверх! Сам ошалел от своей смелости, а Сережа Маленький смеется, даже заливается от смеха.

— Полный порядок, — говорит.

Сережа Большой так ничего и не понял, потому что его совершенно покорили наши удачи, а свои собственные неудачи еще больше обескуражили. Кроме обычных неудач на охоте, которые случаются от неопытности, у него еще были две причины, вызывавшие значительные трудности. Близорукость и зябкость. Да, Сережа Большой быстро мерз в воде, и ему требовался горячий песок или вот такой плоский, нагретый солнцем камень. И еще: от нетерпения ему хотелось поскорее снова начать поиски дичи. Сережа Большой не успевал как следует отогреться и залезал в воду.

Наша троица представляла сейчас весьма удачную комбинацию. Мы с Сережей Маленьким будем разведывать водоем, находить дичь и приводить к ней Сережу Большого, чтобы он совершал решающий выстрел. А сегодня мы плывем с Сережей Большим охотиться на скорпен. Посмотрим, как будет действовать его ружье, настоящее подводное ружье — арбалет резинового боя. Нет, нам с Сережей Маленьким удивительно везет: мы так быстро приобщаемся к настоящей подводной охоте!

У ступеней мы быстро разыскиваем одну скорпену, потом — другую. По первой Сережа Большой не успевает выстрелить, по второй промахивается. Ему становится холодно, и он плывет к берегу. Мы с сожалением смотрим вслед исчезающему в подводном тумане ружью.

Мимо нахально проплывает белый горбыль, как будто он знает, что ружье скоро не вернется. Все-таки я пробую сунуть в его сторону трезубец. Совершенно бесполезно. Тогда я ныряю к основанию ступеней и, не забывая поддуть воздуха в маску, ищу скорпен. Натыкаюсь на бычка, сидит под большим камнем, присосавшись к маленькому камешку своей брюшной присоской. Непонятно, что он здесь, на глубине, делает. Обычно бычки присасываются к камням в прибойной полосе и подхватывают все съедобное, что волны смоют с берега. Раза четыре поднимаюсь за воздухом, а ершей нет. Сережа показывает: наловил крабов — в левой руке и в правой по крабу. Я остаюсь один.

Когда вы охотитесь компанией, всегда самые удивительные вещи происходят после того, как возможные свидетели отплывут куда-нибудь в сторону или выйдут на берег. Так случилось и на этот раз. Заглядываю за очередной уступ и натыкаюсь на синий самоварный поднос, раскрашенный в стиле модерн под полосатую рыбу. Но нет, поднос шевелит плавниками и у него толстая спина. Я пячусь назад, всплываю, собираюсь с силами, проверяю крепость трезубца и ныряю снова. Поднос на месте. Только он скорее фиолетовый, чем синий. Замахиваюсь трезубцем, подвожу — бац! Древко содрогается, кругом поднимается муть. Скольжу рукой по древку к рыбе, другой рукой стараюсь нащупать ее голову, чтобы схватить за жабры, касаюсь толстой спины — и больше ничего… Древко перестает сотрясаться, песок оседает, а я всплываю выдохнуть-вдохнуть и вижу, как вместе с мутью опускаются на дно крупные рыбьи чешуйки. Но вот откуда ни возьмись вылетели маленькие зеленушки-рябчики и своими вытянутыми в трубку губами быстро подобрали чешуйки.

На дне опять спокойствие и чистота солнечных зайчиков. Тогда я решил, что загарпунил эту рыбу, и она, согнув один из зубцов, ушла. Кстати, это был красавец зубарик. Теперь же мне ясно, что я лишь прижал зубарика древком к камням и ему не сразу удалось вывернуться.

Сережа Большой, возвращаясь на берег, подстрелил все-таки из ружья небольшую морскую собачку и теперь удивлял всех, приписывая несчастной собачке свойства морского дракона, скорпены и ската. Он хотел было перекинуть мостик к дельфину, но его сбили вопросами. Сережа Маленький помирал со смеху.

Ну, а скажите мне, почему бы солидному профессору во время своего отпуска на морском пляже не заливать все, что угодно по поводу охотничьих подвигов под водой? Тем более что его как назло преследуют неудачи из-за близорукости и совершенно не к месту вылезающей гусиной кожи. Кстати, мы тут же сообща начали наступление на эти досадные помехи. Сережа Маленький предложил укоротить у очков оглобли и продеть эти обрубки в особые петельки, приклеенные внутри маски, а сам Сережа Большой решил использовать мой опыт плавать в шерстяной рубашке и джемпере. Мы разошлись в самом боевом настроении.

Может быть, на Алчаке никогда не раздавалось таких приветственных кличей, какими мы с Сережей Большим встретили появление Сережи Маленького с пикой в руках. К тупому концу пики была прикреплена резиновая петля. Сережа Маленький предложил нам загадку: для чего она? Как мы ни ломали голову, но не сообразили простой вещи. В петлю продевается правая ладонь. Охотник, растянув резину, схватывает древко копья ближе к наконечнику. Теперь остается только направить острие на рыбу и разжать кулак. Копье, увлекаемое резиной, резко ударит в цель. Для того чтобы поразить притаившуюся скорпену, горбыля или каменного окуня, как раз достаточно этих 30–40 сантиметров резинового боя. Сережа Большой тоже щеголял обновками — очками в маске, шерстяной рубахой и джемпером чуть не до колен.

Сережа Маленький убедил нас проплыть вокруг подножия Алчака за мыс и осмотреть все крупные камни и расселины. Решили мелочами — крабами, ершами, зеленухами — не заниматься и, уж конечно, не трогать морских собачек. На этот счет мы потребовали от Сережи Большого индивидуальное обещание.