Роберт Шекли – На суше и на море - 1963 (страница 100)

— А ты, небось, знаешь, что рыба никуда не уходила?

Он кивнул и гордо показал самодельную маску. Я вытащил из мешка свою, и мы немедленно стали друзьями с судакским школьником Сережей. Он назывался потом Сережа Первый, потому что у нас появился еще один друг — Сережа Второй, но это случилось только через несколько дней. Пока же мы с Сережей подробно выясняли обстановку.

Его сведения еще более оптимистичны, чем мои. Сережа, не стесняясь, показывает размеры встреченных им под водой рыб, иногда ему не хватает даже распахнутых рук, и он делает три-четыре шага, критически оглядывается: «Вот такой, может, чуть-чуть побольше». И в голосе его звучит самое искреннее восхищение. Я округляю глаза и прищелкиваю языком. Наша охотничья дружба крепнет с каждым словом, И мы переводим ее еще и на деловую основу: заключаем устное соглашение о совместной добыче крабов тут же, под Алчаком, и немедленно.

План операции предлагает Сережа: я ныряю первым и, достигнув дна, осторожно отворачиваю в сторону один из больших камней. Мой компаньон успевает поднырнуть в следующий момент, чтобы схватить краба, который наверняка обнаружится под камнем. Что ж, отворачивать камни — посильная для меня работа, и я охотно уступаю Сереже требующее меньших физических усилий схватывание крабов. Интересно, а не может ли это хватание последовать со стороны краба, или будет вдруг обоюдным: Сережа схватит краба, а краб Сережу? Придется ли мне тогда тоже схватить кого-нибудь из них? Размышляя таким образом, я взялся за ворот рубахи, чтобы стащить ее через голову, но тут же был остановлен «резкими болевыми ощущениями в области спины». Выражаясь менее изысканно, мне показалось, что вместе с рубашкой я сдираю с себя не только кожу, но и все остальное до самых костей.

Сережа удивленно следил, как я, так и не раздевшись, снова уселся на камнях. На лице его явно отразились нелестные для меня подозрения. Пришлось показать ему спину и объяснить, что я не могу снимать рубашку.

— А в рубашке?

Действительно, почему я не могу нырять в рубашке? Как это мне самому не пришло в голову? Обрек себя с утра на сухопутное существование, когда… И я уже был в воде, на дне, и тихонько отворачивал камень. Вот мимо меня скользнул увеличившийся в полтора раза Сережа, Краб, сидевший под камнем, не успел ничего предпринять, как был схвачен за панцирь. Мы быстро поднимались к поверхности, обмениваясь под водой впечатлениями. Сережа показывал, какой пойман краб и как он его ловко держит. Я на правах старшего, выполнявшего более трудоемкую работу, показывал жестами, что вполне одобряю Сережины действия.

Я боялся лишь одного: как бы Сережа не предложил мне поменяться ролями. Для того чтобы с такой легкостью справляться с каменными крабами, у меня не хватало еще физической тренировки и самообладания. Попробуй схвати его, когда он кажется тебе размером с суповую тарелку, а клешни не уступают массивным; кузнечным клещам. Да и цвет краба не внушает доверия — будто он так покраснел от злости, что начал синеть и норовит разорвать тебя своими черными щипцами. Крабы-водолюбы, те поменьше, с ними справиться легко, но когда я их бросал в сумку, Сережа удивленно поднимал брови и говорил; «Там же нечего есть». А я говорил, что все равно люблю всяких крабов. Эта небольшая разница вкусов не нарушала согласованности наших действий.

Глубина, с которой мы добывали крабов, была не более четырех метров, но маску на дне сильно прижимало к лицу, и мы чувствовали себя заправскими ныряльщиками, закаляющими свой организм повышенным давлением грозной бездны. Если бы мы знали! Однако не стоит торопить события. Лучше держаться их естественного хода. Добытые крабы были поделены, причем Сережа отказался от своей доли водолюбов, и мы договорились о встрече на этом же месте на следующий день» Моя спина после купания в рубашке не болела, и я решил, что завтра смогу пустить в ход свой трезубец, хотя бы для начала против крабов.

Конечно, Сережа зря пренебрегал водолюбами. Вкус у них был отличный, и кое-что из того, на чем держался этот вкус, попадало даже на зубы. Каменные крабы превосходили водолюбов лишь по количеству съедобного. Так обильной дегустацией первых трофеев закончился второй день. Простокваши было израсходовано самая малость, на всякий случай. И ночью мне ничего не снилось.

Трезубец против крабов действовал безотказно. Однако Сережа считал непрофессиональным пробивать панцирь краба и усиленно старался обратить мое внимание на простоту применяемого им метода. Я выдвигал шаткие доводы в защиту трезубца и не решался, как это ни казалось просто, схватить ощерившегося каменного краба руками. Несколько раз мы отваживались нырнуть поглубже, к основанию торчащей над водой скалы, и, вынырнув, делились впечатлениями о том, как давила на той «страшной глубине» маска. «Аж глаза вылезают», — жаловался Сережа. Мы были, как оказалось вскоре, самые заскорузлые невежды. Не знать таких простых вещей. Эх, Сережа, а еще школьник!

Крабы нам наскучили. Краб — не рыба. Мы перебрались от Алчака на песчаный пляж и поплыли вдоль основания выступающих на песок плит. Берегись, скорпены! И они побереглись. Я думал, вот сейчас покажу Сереже, как надо работать трезубцем, а ершей нет и нет. Даже того огромного — я хорошо запомнил его камень — не оказалось на месте. Когда же нам подвернулась скорпена, я от желания бить наверняка все приближал трезубец к скорпене и все не ударял и не ударял. Взрыв, облачко мути, и я с самым дурацким видом озираюсь по сторонам. Вывод: медлишь упустишь добычу. А тут еще Сережа показывает жестами: ударять, бить надо! — Сам знаю, — показываю и еще тычу куда-то пальцем в виде объяснения, а там закапывается в песок… старый знакомый — морской дракон: злобные глаза навыкате, и закапывается в морское дно, как курица в кучу пыли, трясет перьями. Удар, и дракон нанизан сразу на два зубца из трех. Сережа предостерегающе дергает меня за рубаху, отмахиваюсь: сам знаю! Стряхиваю скорпиона с зубцов и Добиваю. Мой знакомец — рыболов из Архипо-Осиповки — отомщен.

Сережа снова дергает меня за рубаху и приглашает заглянуть в расселину между двумя плитами. А там настоящая идиллия: на голых краях расселины (в глубине, как аллея деревьев, — заросли цистозиры) сидят на хвостах, словно скульптурные львы у входа в парк, две морские собачки, а в конце этой парковой аллеи притаилось уродливое чучело — внушительная скорпена. Не медлить и не впадать в панику. Осторожно подвожу трезубец — бац!.. Облако песку! Но по тому, как сотрясается древко, знаю: есть! Всаживаю трезубец поглубже: руками скорпену не рекомендуется хватать, у нее тоже есть ядовитые колючки, не такие, как у дракона, но уколы их продолжительно болезненны, и скорее плыву к берегу. Там мы разглядываем уродину и собираем толпу зрителей. Прекрасный случай показать свою скромность и то, что такая добыча нам совершенно не в диковинку.

А ведь там, в море, где-то среди камней, плавают вчерашние лобаны. Что если их так же — бац!.. Ух, даже дыхание перехватывает. Да разве мы знаем — может, лобанов только трезубцем и возьмешь? Пошли, Сережа, за лобанами! Лобаны бывают до двенадцати килограммов весом, почти метр в длину. Выдержит ли трезубец?

И мы встречаем лобанов, не вчерашних, хотя и на том же самом месте, так раза в четыре поменьше. Не может быть, чтобы это были вчерашние. Они даже и не лобаны, а сингили та же кефаль, но не достигающая таких больших размеров. Но и сингилей неплохо было бы этак — бац!.. Где там, не подпускают и близко! Просто их природа не может допустить такого близкого соседства крупного движущегося тела. Разве справишься с такими рыбами трезубцем?

Все неотступнее нас преследует мечта о подводном ружье. Когда мы греемся с Сережей после очередного заплыва, то разговариваем только о подводных ружьях.

— Да, тех бы лобанов… Раз!

— А горбыль на выстрел ведь вполне подпускает, Бах!

— Есть далеко бьют. Газовые. П-ш-ш!

— Сжатым воздухом. Но пружинные все же лучше. Тыцт!

Мы так разожгли свой аппетит, что нам всюду мерещились подводные ружья, А когда на самом деле вдруг увидели подводное ружье, мы не поверили своим глазам. Оно лежало на плоском сухом камне, выступавшем из воды, под Алчаком. Блестящее никелем ружье— арбалет резинового боя, почти такое, какие сейчас сотнями продаются в спортивных магазинах. Тогда же лет пять назад — это была мечта, сказка. И вот так просто блестит никелем на плоском горячем камне, удивительным образом материализовавшаяся наша мечта. А рядом с ружьем, на том же камне, лежал волосатый рыжий маг —= владелец ружья, Еще там же были ласты, маска и трубка.

Мы не знали, как себя вести с волшебником, а ну-ка он рассердится и исчезнет так же неожиданно, как и появился, вместе с ружьем? Мы тихо подошли к плоскому камню, уложили на берег, как жертвоприношения, наши маски, трубки и ласты и присели рядом, как дикари, которые пришли поклониться своему божеству, на корточки, лицом к камню. Может быть, волшебник спал и поэтому никак не реагировал на наше появление, только положил одну из своих рыжих ног на ружье. Разве мы могли осуждать его? Доведись нам иметь такое ружье, мы бы никогда не выпускали его из рук и не смотрели бы ни на кого, кроме рыб. Мы смирно сидели на корточках и терпеливо ждали, что будет.