Роберт Норматов – Terra Conspira (страница 4)

Это не значит, что эксперт всегда прав.Это значит, что связь между уровнем знаний и склонностью к конспирологическому мышлению значительно сложнее, чем принято думать.

Кто такой типичный конспиролог?

Если попытаться нарисовать собирательный портрет человека, склонного к конспирологическому мышлению, получится примерно следующее.Это не необразованный маргинал в подвале с коллекцией газетных вырезок.Социологические исследования рисуют иной портрет: как правило, это человек среднего или выше среднего уровня образования, испытывающий ощущение утраты контроля над собственной жизнью и над ходом событий в целом, разочарованный в традиционных политических институтах иСМИ, ищущий сообщество единомышленников и связное объяснение тревожной реальности.

Этот портрет мог быописывать значительную часть населения любой развитой страныв начале двадцать первого века. И это, пожалуй,

12/ 186

самое важное, что нужно понять о конспирологии как явлении: она не является маргинальным феноменом. По данным различных социологических опросов, проводившихся в СШАи Европе в 2010-х и 2020-х годах, от тридцати до пятидесяти процентов населения разделяют те или иные конспирологические теории в зависимости от страныи формулировки вопроса.Это не меньшинство чудаков.Это значительная часть общества, и игнорировать её взглядыили объяснять их исключительно психическими отклонениями значит отказываться от понимания реальности.

Конспирология и власть: кому выгодно контролировать нарратив?

До сих пор мыговорили о конспирологии преимущественно снизу: о людях, которые в неё верят, об их психологии, об их мотивах. Но у любого явления есть и другая сторона. Если существуют те, кто верит в заговоры, логично предположить существование тех, кто заинтересован в управлении этим процессом. И здесь разговор становится по-настоящему интересным.

Нарратив как инструмент власти.

Контроль над информацией это контроль над реальностью.Эту истину понимали задолго до появления современных СМИ, социальных сетей и министерств информации. Любая власть, от древних жрецов до современных правительств, строила свою легитимность в том числе на монополии на интерпретацию событий. ЖрецыАмона знали волю богов, и именно это знание делало их незаменимыми.Средневековая церковь определяла, что есть истина, а что ересь, и это определение имело вполне практические последствия для несогласных.Современные государства содержат пресс-службы, финансируют лояльные медиа и формируют повестку через десятки формальных и неформальных механизмов. Это не конспирология.Это политология, это медиаисследования, это просто описание того, как устроена власть. Проблема не в том, что власть стремится контролировать нарратив: это её естественное и неизбежное свойство. Проблема в том, когда этот контроль становится абсолютным и когда инструментом его поддержания становится дискредитация любого альтернативного взгляда. И вот здесь термин "конспирология" приобретает совершенно новое измерение.

Как ярлык становится оружием

Вернёмся к тому, с чего начали эту главу.Активное внедрение термина "теория заговора" в пренебрежительном смысле совпало по времени с кризисом доверия к американским институтам в 1960-х годах.Это совпадение давно привлекало внимание исследователей, однако долгое время оставалось лишь косвенным наблюдением. В 2014 году исследователи из Университета Майами Лэнс

13/ 186

ДеХейвен-Смит и ряд других академических авторов опубликовали работы, в которых анализировали рассекреченные документыЦРУ. Среди них оказался документ 1967 года, в котором Центральное разведывательное управление давало своим зарубежным резидентурам конкретные инструкции по противодействию волне скептицизма вокруг доклада Комиссии Уоррена об убийствеКеннеди. В документе прямо рекомендовалось использовать термин "conspiracy theorists" применительно к критикам официальной версии, привлекать к этой работе журналистов и академических авторов, представлять скептиков как людей психологически неустойчивых и склонных к иррациональному мышлению.

Иными словами, то, что сегодня кажется естественной культурной реакцией на конспирологическое мышление, имеет вполне конкретную институциональную историю. Пренебрежительное использование термина "конспиролог" это не стихийно сложившаяся культурная норма.Это как минимум отчасти сконструированный инструмент управления общественным дискурсом, у которого есть конкретные авторыи конкретная история создания.

Это не значит, что все, кто использует этот термин пренебрежительно, являются сознательными агентами влияния.Большинство из них просто воспроизводят усвоенную культурную норму, не задумываясь о её происхождении. Но незнание истории инструмента не отменяет самого инструмента.

Управляемая конспирология

Есть ещё один аспект отношений между властью и конспирологией, который заслуживает отдельного разговора.Речь идёт о том, что можно назвать управляемой конспирологией.

Суть явления проста: иногда власти не просто отвергают конспирологические теории, но и активно их поддерживают, культивируют или даже создают с нуля. Зачем? Причин несколько. Во-первых, конспирологическая теория, направленная против реального или потенциального противника, является удобным инструментом информационной войны. Если удастся убедить население в том, что внешний враг плетёт заговор против страны, это мощный мобилизационный ресурс. История двадцатого века полна примерами намеренного конструирования образа

врага-заговорщика: нацистская пропаганда о "мировом еврейском заговоре", советская пропаганда о "капиталистическом окружении", маккартистская истерия о "коммунистическом проникновении" в американские институты.

Во-вторых, конспирологический шум вокруг одних тем очень удобно скрывает реальные заговорыв других областях.Когда информационное пространство насыщено дискуссиями о рептилоидах и плоской Земле, серьёзные вопросыо реальных механизмах власти тонут в этом шуме. Исследователи называют это "конспирологическим зашумлением": вброс максимально абсурдных теорий дискредитирует весь жанр и создаёт защитный экран вокруг

14/ 186

тем, которые действительно неудобны.

В-третьих, существуют свидетельства того, что спецслужбы различных государств намеренно внедряли агентов в конспирологические сообщества с целью их радикализации и дискредитации. Логика проста: сообщество скептиков, задающих неудобные вопросы, опасно.Сообщество людей, верящих в рептилоидов и плоскую Землю, безопасно и даже полезно, поскольку автоматически дискредитирует любой скептицизм по соседству.

Четвёртая власть, которая не совсем власть.

Отдельного разговора заслуживает роль средств массовой информации в этой системе. Традиционно СМИ позиционируются как "четвёртая власть", то есть независимый институт, осуществляющий контроль над остальными тремя ветвями власти через информирование общества. На практике отношения между медиа и властью значительно сложнее.

Крупные медиакорпорации являются частью той же экономической системы, что и корпорации финансовые и политические. Их акционеры, рекламодатели и менеджмент имеют конкретные экономические и политические интересы.Редакционная политика формируется не в вакууме, а в контексте этих интересов.Это не значит, что журналистыполучают прямые инструкции, что писать, а что нет.Это значит, что существует множество тонких механизмов, через которые определённые темыостаются за рамками мейнстримного дискурса: самоцензура, редакционные приоритеты, зависимость от источников, рекламное давление, корпоративная культура.

Ноам Хомский иЭдвард Херман в своей книге "Производство согласия", вышедшей в 1988 году, описали эти механизмыс академической точностью. Их модель "пропаганды" не предполагает существования тайного координационного центра, который раздаёт редакциям инструкции.Она описывает систему структурных фильтров, через которые информация проходит прежде, чем попасть к читателю, и которые обеспечивают воспроизводство определённого взгляда на реальность без какого-либо явного заговора.Система работает автоматически, потому что все её участники действуют в рамках усвоенных профессиональных и корпоративных норм.

Это принципиально важное наблюдение: между "тайным заговором" и "системой, производящей выгодный для элит нарратив" есть огромная разница. Первое требует сознательной координации и конспирации. Второе работает через структурные стимулыи культурные нормы, не нуждаясь ни в каком тайном сговоре.Результат может быть очень похожим, но механизм совершенно иной.

Что это означает для нас?

15/ 186

Подводя итог этому разделу, можно сформулировать несколько выводов, которые будут важныдля всего дальнейшего разговора. Первое: власть всегда стремится контролировать нарратив, и это не конспирология, а фундаментальное свойство власти как таковой. Вопрос не в том, происходит ли это, а в том, какими методами и с какими последствиями.

Второе: термин "конспирология" является не нейтральным аналитическим понятием, а политически нагруженным инструментом, история которого заслуживает изучения не менее, чем история самих конспирологических теорий.

Третье: между реальными заговорами, системными интересами элит и подлинно иллюзорными теориями существуют важные различия, которые необходимо удерживать в уме при анализе любой конкретной теории.