Роберт Норматов – Terra Conspira (страница 5)
Четвёртое и, пожалуй, самое важное: скептицизм должен быть направлен в обе стороны. Не только в сторону конспирологических теорий, но и в сторону официальных нарративов, институтов, которые их производят, и механизмов, через которые эти нарративы воспроизводятся и защищаются.
Сэтими инструментами в руках можно двигаться дальше: в историю, в археологию, в теологию и в политику. Туда, где вопросов значительно больше, чем ответов, и где официальные объяснения трещат по швам особенно отчётливо.
# глава 2
ГЛАВА2.
КОНСПИРОЛОГИЯСЕГОДНЯ
Эпоха подозрения
Если быпотребовалось выбрать одно слово, описывающее интеллектуальный климат начала двадцать первого века, хорошим кандидатом было быслово "недоверие". Недоверие к правительствам, к корпорациям, к науке, к журналистике, к экспертам любого рода.Это недоверие не возникло из ниоткуда, и было бы большой ошибкой объяснять его исключительно распространением интернета или активностью анонимных троллей.У него есть вполне конкретная история, вполне конкретные причиныи вполне конкретные бенефициары.
Двадцатый век дал человечеству беспрецедентный опыт институционального предательства. Правительства лгали своим гражданам о войнах, которые вели их именем.Корпорации скрывали
16/ 186
информацию об ущербе, который их продукция наносила здоровью миллионов людей. Церковь десятилетиями покрывала систематическое насилие над детьми. Финансовые институты обрушили мировую экономику в 2008 году, после чего их руководители получили государственную помощь за счёт налогоплательщиков и продолжили выплачивать себе рекордные бонусы. Ни один из них не сел в тюрьму.
На этом фоне вопрос звучит иначе. Не "почему люди перестали доверять институтам? ", а "почему некоторые люди всё ещё им доверяют? ".
Конспирология в её современном виде это во многом продукт этого накопленного опыта.Она выросла не на пустом месте, а на почве реальных предательств, реальной лжи и реальной безнаказанности. Это не оправдание для любой конкретной теории: большинство из них по-прежнему не выдерживают фактической проверки. Но это необходимый контекст для понимания того, почему эти теории находят такой живой отклик у такого большого числа людей. Интернет сделал с конспирологией примерно то же, что Гутенберг сделал с религиозной реформацией. До появления печатного станка еретические идеи распространялись медленно, с трудом и с огромным риском для их носителей. Печатный станок дал возможность тиражировать альтернативные взглядыбыстро, дёшево и в обход институциональных фильтров.Результатом стала Реформация, расколовшая европейское христианство и изменившая ход истории.
Интернет сделал то же самое с информацией в целом. До его появления контроль над нарративом принадлежал ограниченному числу институтов: крупным газетам, телевизионным сетям, издательствам, академическим журналам.Они определяли, что является новостью, что является знанием и что является допустимымвзглядом на реальность. Интернет разрушил эту монополию. Любой человек с подключением к сети получил возможность публиковать, распространять и обсуждать информацию в обход традиционных привратников.
Это имело огромные позитивные последствия: голоса, которые прежде были заглушены, получили трибуну, информация, которая прежде была засекречена или просто недоступна, стала общедоступной, независимые расследования получили новые инструментыи новую аудиторию. Но те же самые механизмы работают и в другую сторону. Дезинформация распространяется по тем же каналам, что и информация.Алгоритмысоциальных сетей, оптимизированные под вовлечённость, отдают предпочтение контенту эмоциональному, а не точному. И конспирологический контент, как уже говорилось, по своей природе исключительно эмоционально заряжен.
Результатом стал своеобразный парадокс: человечество никогда не имело доступа к такому количеству информации, и никогда прежде
17/ 186
ориентироваться в этой информации не было так сложно. Избыток информации при дефиците инструментов её верификации создаёт идеальную среду для распространения конспирологических теорий. Не потому что люди глупее, чем прежде.Апотому что задача стала объективно сложнее.
Но было быупрощением сводить современную конспирологию только к психологии и алгоритмам.У неё есть конкретное содержание, конкретные темыи конкретные действующие лица. И некоторые из них заслуживают самого пристального внимания, причём не в качестве курьёза, а в качестве симптома реальных процессов, происходящих в глобальной политике и экономике. Начнём с самого громкого конспирологического явления последнего десятилетия.
QAnon: анатомия цифрового апокалипсиса.
В октябре 2017 года на анонимном имиджборде 4chan появились первые публикации некоего "Q", представившегося инсайдером с высоким уровнем допуска к государственным секретам США. Содержание публикаций было одновременно захватывающим и чудовищным: американским государством тайно управляет группа сатанистов-педофилов, в которую входят ведущие политики Демократической партии, крупнейшие медиамагнатыи голливудские знаменитости. Дональд Трамп является главным борцом с этой группой, и великое разоблачение, известное как "Буря", неминуемо приближается.
Сточки зрения структурыэто классическая конспирологическая теория типа "глобальный заговор с конкретным злодеем".Сточки зрения распространения это было нечто принципиально новое. "Q"
публиковал не готовые утверждения, а зашифрованные "капли" информации, так называемые Q-drops, требовавшие интерпретации. Это превратило сотни тысяч последователей в активных участников процесса: они расшифровывали послания, строили версии, соревновались в интерпретациях. Теория стала не пассивно потребляемым контентом, а интерактивной игрой с элементами детектива и апокалиптического нарратива.
Психологически это оказалось исключительно эффективным. Человек, вложивший собственные интеллектуальные усилия в расшифровку "капли", эмоционально привязан к полученному выводу несравнимо сильнее, чем тот, кто просто прочитал готовую статью. Чувство причастности к раскрытию тайны, недоступной непосвящённым, создаёт мощную идентичность и столь же мощное сопротивление любым попыткам разубеждения.
К2020 году QAnon вышел за пределыамериканских имиджбордов и превратился в глобальное явление. В Германии его адаптировали под местный контекст. В Великобритании элементытеории переплелись с антипрививочным движением. ВЯпонии появились собственные
18/ 186
интерпретации. Пандемия COVID-19 дала теории мощный импульс: карантины, обязательные маски, вакциныс неизвестным долгосрочным эффектом, беспрецедентные ограничения свободы передвижения, всё это идеально ложилось в нарратив о тайном контроле над человечеством.
Что важно понять о QAnon применительно к нашему разговору: эта теория является одновременно хорошим примером конспирологии в её наименее верифицируемом варианте и симптомом реального кризиса доверия к американским институтам.Конкретные утверждения о сатанистах в Вашингтоне не подкрепленыничем, кроме анонимных публикаций на имиджборде. Но реальное возмущение людей реальным состоянием американской политической системы, питающее эти теории, заслуживает серьёзного разговора, а не снисходительного смеха.
Более того: на фоне QAnon с его очевидной фантастичностью как-то потерялся реальный скандал вокруг ДжеффриЭпштейна, финансиста и осуждённого педофила, который действительно имел обширные связи в американской и международной элите, действительно организовывал встречи на своём частном острове для влиятельных людей со всего мира и действительно умер в федеральной тюрьме при обстоятельствах, которые официально квалифицированыкак самоубийство, но которые вызывают вопросыу любого человека, знакомого с деталями дела.Список людей, которые летали на самолётеЭпштейна, был частично рассекречен, и он содержал имена, способные потрясти любое воображение.Это не QAnon.Это задокументированная реальность, от которой крайне неудобно отмахнуться ярлыком "конспирология".
Бильдерберг, ВЭФ и архитектура глобального управления.
Есть категория организаций, само существование которых ставит конспирологов и их критиков в одинаково неловкое положение. Критики вынужденыпризнавать, что организации реальны, что их участники реальныи что их влияние на мировую политику реально. Конспирологи вынужденыпризнавать, что большинство конкретных обвинений в адрес этих организаций не подкреплены доказательствами. Истина, как водится, располагается где-то в пространстве между этими двумя позициями, и именно туда стоит отправиться.
Бильдербергский клуб: самый известный закрытый клуб мира.
В мае 1954 года в нидерландском отеле "Бильдерберг" собрались около восьмидесяти влиятельных людей из Западной Европыи СевернойАмерики. Политики, банкиры, промышленники, интеллектуалы. Цель, декларированная организаторами, состояла в укреплении атлантического единства в условиях холодной войны.
19/ 186
Встреча прошла за закрытыми дверями, без прессы, без протоколов для публикации, без официальных заявлений по итогам. Стех пор Бильдербергская группа собирается ежегодно.Состав участников меняется, но принцип остаётся неизменным: около ста пятидесяти человек, представляющих политическую, финансовую, медийную и интеллектуальную элиту западного мира, встречаются в строго охраняемом отеле, обсуждают глобальную повестку и расходятся, не публикуя ни протоколов, ни итоговых документов. Среди участников разных лет: ГенриКиссинджер, БиллКлинтон, Тони Блэр, Ангела Меркель, Джефф Безос,Эрик Шмидт, главыцентральных банков, министрыфинансов ведущих экономик, редакторы крупнейших мировых изданий. Не случайные люди, иными словами. Официальная позиция организации и её защитников сводится к следующему: Бильдерберг это неформальный дискуссионный клуб, где влиятельные люди могут откровенно обмениваться мнениями без давления публичности. Никаких решений там не принимается, никакой скрытой повестки нет, закрытость необходима для того, чтобыобеспечить откровенность дискуссии.