Послушный Таматеа груз в тенёк повесил, на сучок
На дереве, сойдя с тропы. Рахеро очень весел был,
Смеясь, как будто птицелов, который птицу приманил.
И выбрал он себе крючок, его прилежно осмотрев, <5>
И, подышав, полировал, о кожу ног своих терев,
Циновку выдал простачку, сказав, чтоб парень не скучал,
Пока гостеприимный он рыбалкой быстрой промышлял.
И, выйдя вон, Рахеро встал, всего себя в слух превратил,
Внутри услышал женский смех, когда простак шутил.
Тайком он подошёл в тенёк, там, с рыбой где висела
Корзина в манговых ветвях. Свершая подло дело,
Корзину ловко приоткрыл и рыбью мякоть взял,
Ту, что достойна короля и вождь бы пожелал.
Её он завернул в листы, и на угли поставил,
И, мякоть прикопав, взамен объедки предоставил,
Прилежно всё запаковав в корзину, говорит:
«Закусочка тебе, король, надеюсь, что стошнит. –
Корзину он вернул на сук, чем вызвал мух экстаз. –
Вот тебе соус к ужину, король лукавых глаз!»
Как только печь открылась, понёсся рыбный дух.
В тени дома Рахеро все сели за еду,
И тихо листья чистили, шутили и смеялись,<6>
И поднимались чаши, и залпом выпивались,
Но больше ели в тишине. И, есть закончив враз,
Рахеро будто вспомнил, по солнцу смерив час,
Сказал он: «Таматеа, пора бежать, мой друг».
И Таматеа тут же встал, во всем послушней слуг,
Корзину взяв на плечи, с хозяином простившись,
Вдоль шума волн он зашагал, в дальнейший путь пустившись.
И долго так ещё пройдя, увидел рай зелёный,
И стебли пальм, и тени, и крыш строений склоны.
И там, меж ними, во дворце, король сидел высок,
Вокруг с оружьем айто и йоттовы у ног. <7>
Но страх червём был в сердце, и страх – в его глазах,
Измену в лицах он искал и ложь искал в речах.
К нему явился Таматеа, в руках он дар держал
И, воздавая почести, стоял он, как вассал.
И молча слушал всё король, с закрытыми глазами,
Гнуснейшей мыслью был объят и страхов образами,
И молча принял этот дар, и отослал дарителя.
И Таматеа пошагал назад, к своей обители.
Король сидел задумчивый, но слух прошёлся вдруг,
Шептались тихо йоттовы, а чернь болтала вслух,
Всех хохот просто разбирал от наглости такой:
Объедки королю дарить – в лицо, перед толпой.
Король лицом краснел, белел от гнева и стыда,
То в его сердце пламень был, а то текла вода,
Он повернулся вдруг назад и айто крепко сжал,
Из караула молодца, что с омаре стоял,<8>
Команду в ухо произнёс и имя указал,
Тем свой бессильный гнев и страх, казалось, разогнал.
А Таматеа-дурачок был к дому на пути,
В лицо ему вставала ночь, день гаснул позади.
Рахеро видел, как он шёл, и радость в нём была,
Желал он королю позор, но не парнишке зла.
И тот, кто по пути встречал, приветствие дарил,
Ведь он был дружествен лицом и так же говорил.
Он рад был снова видеть люд и рад, что сделал дело,
Он уже к дому подходил, почти уж солнце село.
В Тайарапу купанья час настал. И все кругом,
Приятно, весело смеясь, купались перед сном.
Спускалась на долину ночь. А солнце на горах
Застыло, кажется, пока, сражаясь в облаках,
Едва сияло в высоте. И листья изумрудами
У пальм, и тени их стволов на всю длину разнузданны.
