Роберт Льюис Стивенсон – Остров Сокровищ (страница 5)

– Опусти шторы, Джими, – прошептала мать, – а то могут подсмотреть за нами с улицы. А теперь, – продолжала она, когда я спустил шторы, – нам надо достать ключ, но хотела бы я знать, кто решится дотронуться до него?

И она даже всхлипнула при этих словах.

Я решил быть мужественным и опустился на колени. На полу, около руки капитана, лежала круглая бумажка, зачернённая с одной стороны. Я не сомневался, что это и была «чёрная метка», о которой говорил покойный капитан. Взяв бумажку в руки, я увидел на одной стороне её ясно и чётко написанное: «Сегодня в 10 часов».

– В 10 часов, – сказал я, и как раз в эту секунду начали бить наши старые стенные часы. Этот неожиданный звук заставил нас вздрогнуть. Но затем мы обрадовались: пробило только шесть.

– Теперь, Джим, – сказала мать, – надо отыскать ключ от сундука!

Я обшарил карманы капитана, один за другим. Несколько мелких монет, напёрсток, нитки и толстые иголки, начатый свёрток табаку, карманный компас, нож с искривлённой ручкой, огниво – вот всё, что я нашёл в них, так что начал уже приходить в отчаяние.

– Может быть, у него на шее! – сказала мать.

Преодолев сильное отвращение, я разорвал ворот его рубашки. Действительно, кругом шеи, на просмолённой верёвке, которую я разрезал его же ножом, висел ключ. Эта удача придала нам отваги, и мы поспешили наверх, в ту маленькую комнатку, где капитан так долго прожил, и где стоял с самого приезда его сундук.

Этот сундук по виду ничем не отличался от тех, какие бывают у матросов. На крышке его была выжжена раскалённым железом буква Б, а углы потёрлись и расщепились, точно от долгого употребления.

– Дай мне ключ! – сказала мать и, несмотря на тугой замок, повернула его и в одно мгновение откинула назад крышку сундука.

На нас пахнуло сильным запахом табака и дёгтя. Сверху лежало платье, старательно вычищенное и сложенное. По словам матери, капитан, должно быть, никогда не надевал его. Под платьем лежала всякая смесь: тут был и квадрант, и обложки от табака, и две пары красивых пистолетов, старые испанские часы и разные безделушки, ценные только для воспоминаний владельца, была здесь также пара компасов, оправленных медью, и пять или шесть интересных вест-индских раковин.

Мы ничего не нашли ценного, кроме куска серебра и некоторых мелочей. Ещё глубже лежал старый плащ, побелевший от солёной воды. Моя мать нетерпеливо отбросила его в сторону, и тогда нам открылись последние вещи в сундуке: свёрток, завёрнутый в клеёнку, и холщовый мешок, в котором, судя по звону, было золото.

– Я покажу этим негодяям, что я честная женщина! – сказала моя мать. – Я возьму только ту сумму, которую он был мне должен, ни фартинга больше. Подержи-ка сумку!

И она начала отсчитывать деньги из холщового мешочка и класть их в сумку, которую я держал. Это была нелёгкая работа и заняла она много времени, потому что тут были монеты всяких стран и разного вида – и дублоны, и луидоры, гинеи и всякие другие, и притом все они были перемешаны между собой. Английских монет было всего меньше, а моя мать только по ним и умела считать. Когда мы ещё перебирали монеты, я вдруг схватил мать за руку – в тихом морозном воздухе пронёсся звук, от которого у меня душа ушла в пятки, – это было постукивание палки слепого нищего, нащупывавшего дорогу. Звук этот слышался всё яснее и отчётливее, видимо, приближаясь к нам, и мы сидели, затаив дыхание. Затем раздался резкий стук в наружную дверь, и вслед за этим ручка двери задвигалась и засов затрещал, точно кто-то пробовал отворить его. Потом наступило долгое молчание. Наконец, снова послышалось постукивание палки по дороге и – к нашей неописуемой радости – постепенно замерло вдали.

– Мама, – сказал я, – возьми все деньги!

Я был уверен, что наша дверь, заложенная засовом, вызовет подозрение и привлечёт к нашему дому всю шайку этих негодяев. Но в то же время я был так счастлив, что мне пришло в голову задвинуть засов.

Однако моя мать, несмотря на весь свой испуг, не соглашалась взять ни больше, ни меньше того, что ей следовало получить. Она говорила, что теперь ещё нет семи часов, и что она успеет покончить с этим, возьмёт только долг этого проклятого капитана. Она ещё спорила со мной, когда от холма донёсся тихий свист. Этого было достаточно:

– Я возьму то, что успела отсчитать! – сказала мать, вскакивая на ноги.

– А я прихвачу ещё это для ровного счёта! – прибавил я, беря свёрток в клеёнке.

Через минуту мы были уже внизу, бросив в спешке свечку около пустого сундука, а ещё через мгновение открыли дверь и очутились на свободе. Нельзя было терять ни секунды. Туман быстро рассеивался, и на небе уже светила полная луна; только около двери пока ещё была лёгкая тень, точно для того, чтобы скрыть первые шаги нашего бегства.

Вся дорога в деревню была залита ярким лунным светом. Но это было ещё не всё: до нашего слуха уже доносились шаги, и когда мы взглянули по направлению этих звуков, то увидели толпу людей, быстро приближавшихся к нашему дому, один из них нёс фонарь.

– Дорогой мой, – сказала вдруг моя мать, – бери деньги и беги. Я чувствую, что сейчас упаду в обморок!

Это было самое худшее, что только могло с нами случиться. Как я проклинал трусость соседей, которые не пришли нам на помощь, как осуждал мать за её честность, за её прошлую безумную смелость и теперешнюю слабость!

Мы были у самого мостика через ручеёк. Я помог матери спуститься с берега, но тут она потеряла сознание и упала на меня всей тяжестью. Не знаю, как хватило у меня сил поддержать её, и боюсь, что это было сделано не слишком нежно, я протащил её несколько шагов вниз по берегу и положил под арку моста. Дальше я не мог её вести, потому что мост был слишком низок. И так остались мы здесь ждать незваных гостей на расстоянии голоса от нашего постоялого двора.

Смерть слепого

Любопытство оказалось сильнее страха, я не в силах был оставаться в своём убежище и ползком добрался до края дороги. Отсюда, притаившись за кустом, я мог видеть пространство около нашего дома. Едва занял я своё место, как показалась толпа человек в семь или восемь, которые спешили к гостинице, тяжёлые шаги их гулко отдавались в воздухе. Впереди шёл человек с фонарём в руках. За ним трое бежали, держась за руки, и, несмотря на туман, я разглядел, что в середине был слепой нищий. Через секунду он заговорил, и я убедился, что был прав.

– Ломайте дверь! – кричал он.

Двое или трое бросились к дому. Затем наступила пауза. Нападающие тихо переговаривались между собой, точно поражённые тем, что дверь оказалась незапертой. Но пауза длилась недолго, и слепой снова стал отдавать приказания.

– В дом, в дом! – кричал он, осыпая проклятиями мешкающих товарищей.

Четверо или пятеро человек послушались, двое остались на дороге со слепым. Снова наступила пауза; затем раздался крик удивления и голос из дому:

– Билли мёртв!

Слепой снова разразился бранью.

– Обыщите его, лентяи, а остальные пускай бегут наверх за сундуком!

Я слышал, как скрипели ступеньки нашей старой лестницы под их тяжёлыми шагами, и, вероятно, дрожал весь дом. Вскоре раздались новые крики. Окно из комнаты капитана с треском отворилось, и послышался звон разбитого стекла. Затем один из негодяев высунулся из него и доложил слепому, стоявшему внизу на дороге:

– Пью, здесь побывали раньше нас – все вещи из сундука выворочены и брошены!

– Здесь ли «это»? – заревел Пью.

– Деньги здесь!

Слепой послал проклятие по адресу денег.

– Я говорю о свёртке с бумагами Флинта! – вскричал он.

– Его нигде не видно! – отвечал другой.

– Наверняка это дело рук хозяев таверны и их мальчишки! Хотел бы я вырвать ему глаза! – кричал слепой Пью. – Ищите хорошенько, молодцы.

– Конечно, это они, вот здесь и свечку свою оставили! – отозвался тот, который стоял у окна.

– Шарьте везде и найдите их! Переверните всё в доме вверх дном! – ревел Пью, стуча палкой в землю.

И вот в нашей гостинице начали бесцеремонно хозяйничать три негодяя, перевёртывая всё вверх дном, шаря, швыряя и ломая мебель и все вещи; от тяжёлого стука ног и хлопанья дверей проснулось даже эхо в соседних скалах. Наконец они, один за другим, вышли из дому и объявили, что никого не могли найти. В это мгновение донёсся такой же свист, как слышался и раньше, только теперь он повторился два раза.

– Это снова Дирк! – сказал кто-то. – И двойной сигнал! Надо нам убираться отсюда!

– Убираться? Вы спятили?! – кричал Пью. – Дирк – тупица и трус, не обращайте на него внимания. Они должны быть здесь, поблизости, – они не могли уйти далеко. Обшарьте хорошенько все уголки! Проклятье! Если бы у меня только были глаза!

Этот призыв несколько подействовал, так как двое стали шарить около дома, но делали это нехотя, так как у них, должно быть, было тревожно на сердце. Остальные стояли в нерешительности на дороге.

– Вас ожидает несметное богатство, дураки, а вы мямлите! Вы станете богаты, как короли, если найдёте то, что ищете, а между тем стоите тут, как ослы! Из вас никто не осмелился прийти к Билли, а я сделал это – я, слепой! И теперь из-за вас я останусь несчастным нищим, а мог бы разъезжать в карете.

– Да ведь дублоны мы взяли, чего же тебе ещё?! – проворчал один.

– Должно быть, они перепрятали эту вещь! – заметил другой. – Возьми деньги, Пью, и не ори тут!