Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 81)

Настало время действовать.

Дэвид распахнул дверь.

— Оружие не трогать! Ты! — крикнул он ближайшему человеку. — Повернись ко мне спиной!

Ошалев от неожиданности, тот повиновался. Дэвид шагнул к нему и ударил его дулом пистолета по затылку. Человек упал как подкошенный.

Дэвид обратился к тому, кто стоял рядом с мужчиной в сером плаще:

— Возьми стул! Быстро! — Он указал пистолетом на стул с высокой спинкой, валявшийся на полу. — Быстро, я сказал! — Человек нагнулся и подхватил стул; руки у него оказались заняты. — Выпустишь его — погибнешь… Доктор Лайонз, обыщите их поскорее. Оружие заберите.

Дэвид понимал: его единственный козырь — быстрота. Вывести из игры этих двоих нужно как можно скорее.

Лайонз встал из-за стола и подошел к мужчине в сером плаще. Он, очевидно, проследил, куда тот спрятал пистолет, потому что нашел его сразу же. Потом приблизился к человеку со стулом в руках, вынул из его карманов точно такой же пистолет и большой нож, а из кобуры под мышкой — маленький курносый револьвер. Положив оружие на дальний край стола, он занялся потерявшим сознание. Перевернул его и обнаружил два пистолета и пружинный нож.

— Снимите плащи! Быстро! — скомандовал Дэвид обоим мужчинам, взял у одного из них стул и подтолкнул его ко второму. Они начали снимать плащи, но тут Дэвид приказал: — Хватит!.. Доктор, дайте каждому по стулу.

Лайонз поставил за мужчинами два стула.

— Садитесь, — приказал Дэвид своим пленникам.

Они сели. Плащи свешивались у них с плеч. Дэвид подошел и сдернул их еще ниже, на локти.

Теперь этим двоим сковывала руки их собственная одежда.

— Вот так, — сказал Дэвид. — До приезда помощи у нас минут пятнадцать есть… Я кое о чем хочу вас расспросить. Отвечать вам так или иначе придется.

15

Сполдинг не верил своим ушам. Обвинение было столь чудовищно, столь серьезно, что оно просто не укладывалось в голове.

Человека с глубоко запавшими глазами звали Ашер Фельд. Он был руководителем Временного крыла «Хаганы», работал в США. Он и рассказал Дэвиду обо всем.

— Этой операции… обмену навигационных систем на промышленные алмазы… название «Тортугас» присвоили американцы, точнее американец. Он решил, что алмазы доставят на Драй Тортугас, и, хотя в Берлине с этим не согласились, название он оставил.

Когда Министерство обороны дало нью-йоркскому отделу компании «Кениг» разрешение на сделку, он закодировал это разрешение словом «Тортугас». Если кто-нибудь заинтересовался бы сделкой, то узнал бы, что «Тортугас» — операция Ферфакса, и бросил свои расспросы.

— Замысел переговоров сначала пришел в голову кому-то из Нахрихтендинст. Надеюсь, вы слышали об этой организации, полковник…

Дэвид не ответил. Он просто не мог говорить. Фельд продолжил:

— Мы в «Хагане» узнали об этом из Женевы. Нам сообщили о необычной встрече между американцем по имени Кендалл — финансовом аналитике, — и пользовавшимся очень дурной репутацией немецким промышленником, которого послал в Швейцарию один из руководителей Министерства вооружений Франц Альтмюллер… Наши люди есть везде, полковник.

Дэвид уставился на еврея, а тот запросто рассказывал немыслимую, потрясающую историю.

— Согласитесь, такая встреча выходит за рамки обыденного. Участников переговоров нетрудно оказалось заманить туда, где их беседу можно было записать на магнитофон: они совершенные новички.

Так мы узнали основное. Суть обмена и его место. Но куда именно привезут чертежи и алмазы, оставалось для нас загадкой. Ведь Буэнос-Айрес — огромный город, его причалы протянулись на многие мили.

А потом, конечно, пришло сообщение из Ферфакса. Из Лисабона отозвали руководителя разведсети. Необычный ход. И вместе с тем тщательно продуманный. Взять лучшего разведчика в Европе, который свободно владеет немецким и испанским — превосходный замысел, не так ли?

Дэвид хотел заговорить, но передумал. В голове, словно молнии, сверкали разрозненные мысли. И гремел гром, столь же ужасный, сколь ужасны были слова Фельда. У Дэвида хватило сил лишь кивнуть головой.

Фельд пристально взглянул на него и продолжил:

— В Нью-Йорке я в двух словах объяснил вам причину катастрофы на Терсейре. Это дело рук фанатиков. Слух о том, что человек в Лисабоне замешан в сговоре с немцами, распалил необузданный нрав испанских евреев.

Когда выяснилось, что вы целы, мы вздохнули с облегчением. Предположили, что в Нью-Йорке вы остановились утрясти подробности обмена.

Но вдруг все изменилось. К нам пришло, к несчастью, запоздавшее донесение из Йоханнесбурга о том, что алмазы уже прибыли в Буэнос-Айрес, И мы предприняли все, что могли, включая покушение на вас. Предотвратили которое, как я полагаю, люди Райнеманна. — Ашер Фельд смолк. Потом добавил устало: — Остальное вам известно.

Нет! Ничего ему не известно! Ничего.

Безумие! Все стало ничем! Ничто — всем!

Годы борьбы! Жизни людские!.. Чудовищные кошмары… убийства! Боже мой, убийства! Ради чего все это, ради чего?!

— Вы лжете! — Дэвид стукнул кулаком по столу. Зажатый в нем пистолет ударил по дереву так сильно, что вся гостиная наполнилась гулом. — Вы лжете! — воскликнул он отчаянно. — Я приехал в Буэнос-Айрес купить чертежи. Проследить, чтобы их проверили! Послать шифровку, чтобы этому сукину сыну Райнеманну заплатили в Швейцарии! И все. Ничего больше! Совсем ничего! Только не это!

— Увы, — тихо сказал Ашер Фельд. — Я говорю правду.

Дэвид взглянул на болезненно осунувшегося Юджина Лайонза, на его побелевшее лицо и подумал: «Он умирает».

Умирает.

Нужно сосредоточиться.

О боже! Нужно подумать. Зацепиться за что-то. И подумать.

Сосредоточиться. Иначе сойдешь с ума.

Он повернулся к Фельду. Его глаза смотрели на Дэвида с сочувствием. Да, да, именно с сочувствием.

И все же это были глаза хладнокровного убийцы. Каким был сам Сполдинг, человек из Лисабона.

Он казнил других. Ради чего?

— Я вам не верю, — сказал Дэвид, пытаясь, как никогда в жизни, быть убедительным.

— А по-моему, верите, — тихо ответил Фельд. — Лесли пыталась убедить нас, что вы ничего не знаете. Но мы не приняли ее слова всерьез. Теперь я понял: она была права.

Дэвид не сразу сообразил, о ком, идет речь. А потом, конечно, догадался. С болью в душе.

— Как она оказалась в ваших рядах? — спросил он.

— Геролд Голдсмит ее дядя.

— Голдсмит? Это имя мне ни о чем не говорит, — рассеянно сказал Дэвид и тут же через силу приказал себе: «Сосредоточься!» Нужно сосредоточиться и говорить связно.

— Зато о многом говорит тысячам евреев. Он больше, чем кто-либо в Америке, сделал для узников фашистских концлагерей… Он отказывался сотрудничать с нами, пока «цивилизованные, сердобольные» люди в Вашингтоне, Лондоне и Ватикане не отвернулись от него. Тогда он пришел к нам… в ярости. Он поднял бурю, которая подхватила и его племянницу. Возможно, Лесли склонна все несколько преувеличивать, зато она преданна и исполнительна. — Ашер Фельд остановился на миг, и его темные, глубоко запавшие глаза наполнились гневом: — Она встречалась с десятками… сотнями тех, кого Геролд Голдсмит вызволил из лагерей. Она слышала их рассказы, видела фотографии со зверствами фашистов. И готова бороться против них.

— Но зачем было тащить ее сюда, в Буэнос-Айрес? Неужели вы и впрямь надеялись меня переубедить?

Ашер Фельд улыбнулся одними губами:

— Нет, конечно, хотя сама она была наивно уверена именно в этом. А мы ее разубеждать не стали. Ее появление должно было вспугнуть и вас, и немцев, заставить обе стороны действовать впопыхах, а значит, опрометчиво. И, как видите, нам это удалось. — Фельд обвел глазами заваленную трупами комнату. — Если бы не вы, обмен был бы уже расстроен.

Дэвид начал успокаиваться. Лесли Хоквуд, словно поводырь, вывела его из лабиринта безумия. Возникли новые вопросы…

— Я все равно не могу расстаться с мыслью, что Райнеманн купил чертежи…

— Вы что, с ума сошли? — усмехнулся Фельд. — Сколько раз ваши собственные агенты подтверждали, что комплекс в Пенемюнде неуязвим? Разве вы не знаете, что даже немецкие подпольщики бросили попытки проникнуть туда?

— Никто ничего не бросил. За сделкой стоит именно немецкое подполье.

— Если это так, значит, они, — Фельд указал на трупы на диване, — были немецкими подпольщиками. Но вы сами знаете, — «Хагана» таких не казнит.

Сполдинг взглянул на еврея с негромким голосом и понял: он говорит правду.

— В тот вечер, — быстро продолжил Дэвид, — на Авенида Парана, когда меня избили… я видел документы. За мной следили гестаповцы!

— Это были люди «Хаганы», — ответил Фельд. — Гестапо — наше лучшее прикрытие. Будь эти люди истинными гестаповцами, разве они оставили бы вас в живых?

— Боже мой, — прошептал Дэвид.

— Теперь все в ваших руках, полковник. Выбирайте. Мы умереть готовы. Заявляю это серьезно, не пытаясь играть в героев.

Сполдинг встал и на секунду замер. Заговорил тихо, все еще с недоверием: