Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 55)

Операция пройдет в три этапа: сперва немцы осмотрят алмазы, несколько позже американцы ознакомятся с чертежами, потом алмазы переправят на подводную лодку. Но сначала ящики с алмазами привезут на склад в район Дарсена Норте, нового порта Буэнос-Айреса.

Немцы, приставленные к складу, будут подчиняться только Эриху Райнеманну.

Аэрофизика Юджина Лайонза поселят в охраняемую квартиру в квартале Сан-Телмо — фешенебельном и уединенном. Лайонз займется проверкой чертежей, а о результатах станет докладывать Сполдингу.

Сполдинг приедет в Буэнос-Айрес раньше Лайонза. Под каким-нибудь предлогом Свонсон устроит его в посольство. Задача Сполдинга — в его понимании — организовать покупку чертежей гироскопов, их проверку, а потом, если они окажутся подлинными, и оплату. Для этого он должен послать в Вашингтон шифровку, которая якобы разрешит перевод денег на счет Райнеманна в швейцарском банке.

Потом Сполдинг станет готовиться к вылету из Аргентины. Выпустят его лишь тогда, когда Райнеманн получит подтверждение, что деньги якобы переведены.

На самом же деле по шифровке Сполдинга в заранее оговоренном месте всплывет немецкая подводная лодка. Там ее встретит шхуна с алмазами. Воздушные и морские патрули в это время перейдут в режим радиотишины; если кто-то полюбопытствует, зачем, — а это маловероятно, — придется воспользоваться версией о немецких подпольщиках.

Когда алмазы перекочуют со шхуны на субмарину, она пошлет по радио подтверждение для Райнеманна. Вот тогда Сполдингу и разрешат вылететь с чертежами в Соединенные Штаты.

Ничего лучшего придумать было нельзя. Кендалл не сомневался, что с таким сценарием Райнеманн согласится. Уолтера с Эрихом роднило редкое достоинство — умение трезво оценивать обстановку. Свонсон этого родства не отрицал — оно лишний раз подтверждало, что Кендалла надо убрать.

Стряпчий вылетит в Буэнос-Айрес через неделю и договорится обо всем с изгнанником из Германии. Убедит Райнеманна, что Сполдинг — лишь опытный курьер, приставленный к Юджину Лайонзу, человеку со странностями. Кендалл считал, что Сполдингу лучше ничего не знать ни об алмазах, ни о подводной лодке. Пусть не ведает, что у него в руках исход мировой войны.

Свонсон снова и снова перечитывал соображения Кендалла, но слабин в них не находил. Все было продумано до мелочей. Похожий на хорька стряпчий разработал просто гениальную аферу: каждый ход противника можно было легко проверить, на каждый удар существовал контрудар.

А последний штрих — убийство Райнеманна — добавит сам Свонсон. Он отдаст Сполдингу приказ от имени союзного разведцентра. И бывший «человек в Лисабоне» выполнит его во что бы то ни стало. Наймет убийц или сделает это сам — одним словом, обстоятельства подскажут. Лишь бы дело было сделано.

Сполдинг все поймет. Недаром последние несколько лет он жил в мрачном мире шпионов и предателей. Дэвид Сполдинг — судя по его досье — такого поворота не устрашится.

Если только он не погиб.

Боже мой! Что стряслось?! И где? В каком-то Лапесе или Лахесе. Захудалом аэродроме на Азорских островах. Диверсия! Взрыв при взлете! Что все это значит?

Машина повернула с шоссе на проселочную дорогу. До комплекса в Ферфаксе осталось пятнадцать минут езды.

— Согласно последним сведениям, — начал полковник Пейс, — со Сполдингом все в порядке. Встряску он получил, конечно, приличную. Но отделался синяками, несколькими порезами. А пилот и штурман погибли. Спаслись только Сполдинг и кормовой стрелок, который, наверно, не выживет. Я приказал посадить Сполдинга на транспортный самолет в Ньюфаундленд, откуда его доставят на аэродром Митчелл.

— Когда он прилетит?

— Если позволит погода, сегодня вечером. Если нет, завтра рано утром. Привезти его сюда?

— Н-нет, — поколебавшись, ответил Свонсон. — Пусть на аэродроме Сполдинга хорошенько осмотрит тамошний врач. Если Сполдинг захочет несколько дней отдохнуть, устройте его в отель. Остальное остается в силе.

— Ну что ж,— Пейса, казалось, слегка раздражал старший по званию. — И все же кто-то из наших должен с ним встретиться.

— Зачем?,

— Из-за документов. Все, что у него было, погибло вместе с самолетом.

— Ах да, конечно. Я об этом не подумал. — Свонсон отошел от Пейса и сел. Полковника явно беспокоило то, что Свонсон не может собраться с мыслями.

— Мы подготовим новые документы без труда, это не проблема, — заверил он Свонсона. И добавил: — Если вы помните, я просил вас приехать из-за неожиданного осложнения…

— Говорите, что вам нужно, и без обиняков.

— Я пытался выручить вас, — ответил Пейс вежливо, но сухо. — Это было непросто, сэр. Мне удалось лишь выкроить для вас двенадцать часов на размышление.

— О чем?!

— Инспекционная группа на Терсейре начала с того, что внимательно осмотрела обломки самолета, пытаясь разобраться, был он заминирован или нет. Вот что было приварено к фюзеляжу. — Пейс взял со стола небольшой лист плотной бумаги и передал его Свонсону со словами: — Пришло по фототелеграфу.

Генерал с изумлением взглянул на снимки небольшого медальона в виде шестиконечной звезды. Звезды Давида. Посреди нее шла надпись на иврите. На обратной стороне были отчеканены перекрещенные меч и молния.

— На звезде выбито имя пророка Хаггая. Он — символ организации фанатиков-евреев, действующих вне Палестины. Они называют себя «Хаганой». А задачей своей провозгласили месть за злодеяния, якобы совершенные почти 2000 лет назад. Оставив на месте взрыва этот медальон, они взяли на себя полную ответственность за катастрофу.

— Боже мой! Что вы сказали Холландеру?

— Я выпросил день, генерал. Приказал ему держать язык за зубами, в первую очередь, со Сполдингом. В крайнем случае, называть происшедшее случайностью. Люди «Хаганы» — террористы-одиночки. Большинство сионистов и близко к ним не подходят. Называют их бандой головорезов.

— Но причем здесь двенадцать часов?

— Вам, без сомнения, известно, что Азорские острова контролирует Великобритания. Давнишний договор с Португалией дал ей право размещать там военные базы. Так вот, Холландер, обнаруживший медальон, работает на английскую разведслужбу. Через полсуток он будет вынужден сообщить ей о случившемся.

— Тогда почему вам все это известно уже сейчас?

— Холландер неплохой парень. Он оказывает нам услуги, а взамен получает кое-что и от нас.

Свонсон встал со стула и бесцельно обошел его: «Что вы думаете о случившемся, Эд? Хотели убрать именно Сполдинга?» — он взглянул на полковника.

По выражению лица Пейса Свонсон догадался, что тот начинает разделять его беспокойство. Не о будущей операции — Пейс согласился, что она вне его компетенции. Его огорчало, что сослуживец — Свонсон — вынужден заниматься не свойственным ему делом, в чуждой ему обстановке. Такое у всякого честного армейца вызывает сочувствие.

— Могу поделиться с вами лишь догадками, предположениями… Может быть, все и впрямь устраивалось ради Сполдинга. И все же ваша операция может оказаться здесь ни при чем.

— Как так?

— Я точно не знаю, чем занимался Сполдинг в Португалии. А «Хаганой» заправляют психопаты-убийцы. Они не последовательней банд Юлиуса Штрайхера. Сполдинг мог убить какого-нибудь португальского или испанского еврея. Или воспользовался им для ловушки. Этого «Хагане» вполне достаточно, чтобы вынести ему смертный приговор… То же самое может относиться и к членам экипажа самолета. Надо проверить, не было ли у них родственников-антисемитов.

Свонсон молчал. Потом произнес с благодарностью:

— Спасибо… Но скорее всего дело не в этом. Не в испанских евреях и не в дядюшке летчика… Дело в самом Сполдинге…

— Чего не знаю, того не знаю. Предполагать, конечно, можно, но утверждать…

— Но как, откуда? — Свонсон вновь сел и пробормотал: — Ведь все держалось в тайне…

— Могу я высказать свои соображения? — Пейс подошел к генералу. Беседовать стоя с ошеломленным начальником было неловко.

— Ради бога, — ответил Свонсон. В его глазах светилась признательность этому уверенному в себе, непоколебимому работнику разведслужбы.

— Начнем с того, что допуска к вашей операции у меня нет, да я и не хочу с ней связываться. Но если вы не видите прямой связи между взрывом и вашей операцией…

— А ее и быть не может.

— Но не имеет ли ваш план отношения к концлагерям? К Аушвицу? Бельзену?

— Ни малейшего.

Пейс склонился к Свонсону, положил локти на стол.

— Тогда причина в измышлениях «Хаганы». В испанских евреях. Давайте предупредим Сполдинга, не боясь показаться ему смешными. Позвольте моему человеку передать Дэвиду, что подобное не повторится, но пусть держит ухо востро… А сами тем временем подумаем, кем его заменить.

— Заменить?

— Да. Если кто-то хочет убрать именно Дэвида, рано или поздно ему это удастся.

— В каком же мире вы живете? — тихо спросил Свонсон. — В сложном, — ответил Пейс.

Двадцать девятое декабря 1943 г. Нью-Йорк

Сполдинг стоял у окна отеля, смотрел на Пятую авеню и Сентрал-парк, на сновавшие автомашины. «Монтгомери» была из тех небольших элегантных гостиниц, где, гастролируя в Нью-Йорке, жили его родители, поэтому Дэвида охватили приятные воспоминания. Старенький администратор, регистрируя его, даже всплакнул тайком. И Сполдинг, едва успели высохнуть чернила подписи, вспомнил, что давным-давно старик водил его на прогулки. С тех пор прошло больше четверти века!