Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 54)

И верно: не успел Дэвид закурить, как автомобиль свернул к одноэтажной испанской хасиенде.

— Вот и приехали. — Баллантайн вылез из машины и указал на застекленную дверь. — Нас ждет мой коллега Пол Холландер.

Холландер тоже оказался пожилым человеком в штатском. Он был почти лыс, очки в металлической оправе старили его. В облике Холландера, как и Баллантайна, было нечто интеллигентное.

— Рад познакомиться с вами, Сполдинг, — искренне улыбнулся Холландер. — Я, как и многие, восхищен работой человека из Лисабона.

— Благодарю, — ответил Сполдинг. — И хотел бы узнать, отчего я таковым больше не являюсь.

— Не могу ответить. И Баллантайн, боюсь, тоже.

— Возможно, в Штатах посчитали, что вам нужно отдохнуть, — предположил Баллантайн. — Сколько вы там, в Лисабоне, пробыли? Три года безвылазно?

— Почти четыре. Но «вылазок» было немало. Впрочем, не стоит об этом. Мне сказали, вы должны меня проинструктировать.

— У нас есть для вас не только инструкции, но и приятный сюрприз, — улыбнулся Холландер. — Вы теперь полковник.

— Я перепрыгнул сразу через две ступеньки?

— Нет. Майора вы получили еще в позапрошлом году, а подполковника — семь месяцев назад. Но в Лисабоне звания, видно, не в почете. Хотя когда настанет время парадов и откровений, вы попадете в первые ряды героев. — С этими словами Холландер жестом пригласил Сполдинга сесть.

— Спасибо за похвалу, — пробормотал Сполдинг, присаживаясь. — Но все же, почему меня отстранили?

— Повторяю, ответов у нас нет, только полученные из вторых рук инструкции. В Лисабоне вы кому-нибудь, кроме работников посольства, дали понять, что уезжаете? Хотя бы косвенно? Скажем, закрыли счет в банке, расписались за кредит в магазине? В аэропорту или на пути к нему вам никто не встретился?

— Нет. Мой багаж ушел с дипломатической почтой.

— А теперь скажите, как вам Нью-Йорк?

— Как всегда. Хорош в малых дозах.

— Туда вам и придется ехать. А вот надолго ли, не представляю.

— В Нью-Йорке у меня полно знакомых. Как мне вести себя с ними?

— Ваша новая легенда очень проста. Вас комиссовали после героической службы в Италии. — Холландер вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его Сполдингу. — Здесь все… документы, деньги — словом, все.

— Хорошо. — Дэвид взял конверт. — Значит, в Нью-Йорке я залечиваю раны. Пока все ясно. А что дальше?

— Кто-то очень печется о вас. Нашел вам теплое местечко с хорошим жалованьем. В компании «Меридиан Эркрафт».

— Моя работа связана с чертежами самолетов?

— По-видимому.

— И с контрразведкой?

— Не знаю, — ответил Баллантайн. — Нам назвали только имена двух человек, к которым вам надлежит обратиться.

— Они в конверте?

— Нет, — вмешался Холландер. — Вам их придется запомнить. И пока не приступите к делу, ничего не записывайте.

— Боже, как это похоже на методы Эда Пейса. Он обожает подобную чепуху.

— Простите, но приказ о вашем перемещении исходит от людей повыше Пейса.

— Неужели такие есть?.. Я думал, он подчиняется только господу богу. Итак, с кем мне придется работать?

— Во-первых, с Лайонзом. Юджином Лайонзом. Он аэрофизик. Нам поручено передать, что он со странностями, но специалист первоклассный.

— Иными словами, плюньте на человека, работайте со специалистом?

— Да, что-то в этом роде. Думаю, вы к такому уже привыкли.

— Привык, — подтвердил Дэвид. — А второй?

— Его зовут Кендалл. Больше мы о нем ничего не знаем.

Дэвид сел на приставную скамеечку и пристегнулся ремнем. Моторы самолета ревели на высоких оборотах, отчего весь фюзеляж дрожал.

Что поразило Дэвида, так это меры предосторожности. Они были просто неразумны, как говорится, ни в какие ворота не лезли. Ведь гораздо проще было переправить его в Вашингтон и там подробно проинструктировать.

И неужели придется подчиняться двум мужчинам, которых он знать не знает? Почему Министерство обороны не хочет ни представить их ему, ни подтвердить их полномочия? Куда, черт возьми, смотрит Пейс?

«Простите, но приказ о вашем перемещении исходит от людей повыше Пейса», — заявил Холландер. Странно…

Самолет тем временем побежал по взлетной полосе, шасси ударялось о землю все яростнее.

И вдруг… Взрыв был так силен, что скамейку вырвало из шарниров и отбросило к противоположной стене вместе с Дэвидом.

Кабину заволокло дымом. Самолет завалился на одно крыло и завертелся. Скрежет металла отдавался в ушах нескончаемым криком; железные перемычки корежились, ломались.

Второй взрыв случился в отсеке пилотов; брызнула кровь, лоскутья плоти повисли на стенах, которые тут же рушились. Дэвид увидел, что от самолета осталась только задняя половина: на месте отсека пилотов зияла огромная дыра, сквозь дым просвечивало солнце.

Дэвид успел сообразить, что есть лишь одна возможность спастись, а времени — мгновения. Баки полны — самолет готовили перелететь Атлантику, — они вот-вот взорвутся. Дэвид рванул застежку на поясе и бросился назад, к распахнутому взрывом грузовому люку. Упав на землю, он покатился прочь от искореженного фюзеляжа. Потом пополз, вонзая в иссушенную почву окровавленные пальцы, пока не обессилел.

Между аэродромом Лахес и Полевым дивизионом в Ферфаксе летали радиограммы — «молнии».

Сполдинга приказали вывезти из Терсейры на Ньюфаундленд. Там его пересадят на один из истребителей местной базы ВВС и доставят на военный аэродром Митчелл в Нью-Йорке. Так как Сполдинг серьезно не пострадал, отданные ему приказы оставались в силе.

Во взрыве самолета и гибели экипажа виноваты были, несомненно, диверсанты. В самолет заложили бомбу замедленного действия или еще в Лисабоне, или во время дозаправки на Терсейре. Тщательное расследование должно было начаться немедленно.

Холландер и Баллантайн не отходили от Дэвида даже тогда, когда его осматривал врач. Он зашил ему рану на плече, промыл порезанные руки и лоб и засвидетельствовал, что Сполдинг «ранен, но боеспособен». Потом сделал укол успокоительного, чтобы Сполдинг хорошенько выспался в самолете, и ушел.

— Недельный отпуск придется вам как нельзя кстати, — сказал Холландер. — Как здорово, что вы целы!

— Неужели я меченый? И все затевалось ради меня?

— В Ферфаксе так не считают, — ответил Холландер. — Там решили, что это просто диверсия.

Двадцать седьмое декабря 1943 г. Вашингтон

Услышав из интеркома встревоженный голос секретарши, генерал Свонсон понял: что-то случилось. «На проводе Ферфакс, сэр, — сообщила она. — Полковник Пейс. Он просил прервать вас».

Передав досье на Дэвида Сполдинга, полковник перестал звонить. Обиды он не высказал, просто начал общаться со Свонсоном через своих подчиненных. А раз общение касалось лишь одного вопроса, — как переправить Сполдинга в США, — генералу стало ясно: Пейс самоустранился. Он, видимо, не удовольствовался надуманными объяснениями о том, что переброска Сполдинга из Лисабона продиктована «высшими государственными интересами». Что же заставило его изменить свое решение?

— Генерал, только что пришла «молния» с аэродрома Лахес на Терсейре, — начал Пейс с тревогой.

— Что за чертовщина? Где это?

— На Азорских островах. Самолет со Сполдингом взорвался при взлете.

— Боже мой! Сполдинг погиб?

— По предварительным сообщениям, он жив, хотя поручиться не могу. Ничего пока не ясно. Я вообще не стал бы так срочно связываться с вами, если бы не одно обстоятельство. Но это не телефонный разговор. Прошу вас приехать к нам, сэр.

— Хорошо. А вы пока узнайте, что со Сполдингом.

Свонсон собрал со стола бумаги — заметки Кендалла. Их придется запереть в сейф с двумя кодовыми замками и одним ключевым.

Отдав честь охраннику у входа, генерал спустился по ступенькам к машине. Водитель уже ждал его. Машину вызвала секретарша. Она изо всех сил старалась сблизиться со Свонсоном. Однажды, когда работа доконает его совсем, он пригласит ее в кабинет, запрет дверь и…

«Что за дурацкие мысли?» — спросил он себя, садясь в машину. И понял: они помогали отвлечься от осложнений, которые, возможно, возникнут со взрывом на Азорских островах.

О боже! Предчувствие, что придется переделывать всю операцию, было генералу ненавистно. Начать с нуля, перекраивать сценарий, подстраиваться под нового человека — нет, это невыносимо. Ведь даже перечислить подробности будущей операции нелегко.

Подробности, продуманные помойной крысой. Кендаллом.